Звезда Ассирийского царя - Наталья Александрова

Юлия отогнала бесполезные мысли и собралась быстро, минут за десять. Оделась попроще, так что соседка подняла брови: «Говорила, что в издательство срочно вызывают, а сама в джинсах да в курточке скромненькой. Впрочем, кто их поймет, этих молодых».

Ежик обиделся и даже не вышел маму проводить.

Юля поднялась по лестнице и позвонила.

На ее звонок никто не отозвался, но когда она толкнула входную дверь, та оказалась не заперта, и девушка вошла в прихожую.

И сразу же увидела Олимпиаду Гавриловну.

Женщина полулежала на полу, привалившись к стене, глаза ее были закрыты, на виске темнела кровь и виднелась большая гематома. Юля бросилась к ней, наклонилась, испуганно проговорила:

– Как вы? Вы меня слышите?

И тут Олимпиада Гавриловна открыла глаза.

Глаза ее ничуть не изменились – такие же темные, яркие, выразительные, они излучали волю и решимость, они жили на ее лице своей собственной жизнью. Казалось, вся сила этой женщины, покинув тело, сосредоточилась теперь во взгляде.

– Ты приехала… – пролепетала пожилая женщина слабым, заплетающимся языком, – ты приехала… спасибо…

– Вам нельзя лежать на холодном полу, – решительно проговорила Юля. – Я попробую перенести вас на диван. Если вы можете мне помочь – это будет замечательно…

Юля обхватила женщину за талию, попыталась поднять ее. Олимпиада Гавриловна была худощавой, но все равно поднять ее было очень тяжело. К счастью, она сумела собраться с силами и кое-как поднялась на ноги, опираясь на Юлю, перенеся на ее хрупкие плечи большую часть своего веса. Так они добрались до жилой комнаты, и Юля заботливо уложила женщину на диван.

– Ну вот, так уже лучше! – проговорила она, накрыв пострадавшую пледом. – Что с вами случилось? Вы упали?

– Это долгая история, – Олимпиада Гавриловна поморщилась. – Я сама виновата… в моем возрасте нужно быть осторожнее, не пускать в квартиру кого попало…

– На вас кто-то напал? – ужаснулась Юля. – Наверное, нужно сообщить в полицию…

– Только не это! – резко перебила ее женщина. – Какая полиция? Вспомни про Ивана! Ни к чему привлекать внимание к моей персоне!

– Но уж «Скорую помощь» я вызову! Вам необходим врач! – Юлия привстала и потянулась к телефону.

– Не сейчас! – Олимпиада Гавриловна вцепилась в ее плечо с неожиданной силой. – Сначала нужно сделать одно дело, очень важное дело. Из-за него я и попросила тебя приехать.

– Что еще за дело? – недовольно переспросила Юля. – Вам сейчас не о делах нужно думать, а о своем здоровье! Видели бы вы себя со стороны! Краше в гроб кладут!

– Это ерунда. Ничего страшного. Дело, о котором я говорю, гораздо важнее моего самочувствия. Оно важнее даже человеческой жизни. Даже многих жизней.

«Этого еще мне не хватало, – обреченно подумала Юлия. – Старушка заговаривается. Впрочем, после удара по голове это не удивительно…»

– Обещай мне, что сделаешь то, о чем я тебя попрошу!

– Ну, сделаю… – проговорила Юля, только чтобы не возражать больному человеку.

– Посмотри на люстру, – потребовала женщина, снова сжав плечо Юлии. Та подняла глаза, взглянула вверх. Под потолком комнаты, посреди украшенного лепниной плафона, висела старинная бронзовая люстра, изображающая трех орлов с широко раскинутыми крыльями. В клюве каждый орел держал светильник с самыми обычными электрическими лампочками.

– Выверни ту лампочку, которая не горит!

Юля вздохнула: похоже, ей придется выполнять все идиотские просьбы старухи, лишь бы не раздражать ее!

Девушка передвинула стул на середину комнаты, нехотя поднялась на него и, с трудом дотянувшись до темной лампочки, вывернула ее из патрона.

«Надо же, сколько сил и энергии она потратила на то, чтобы заставить меня поменять перегоревшую лампочку… – подумала Юля, с трудом сдерживая растущее раздражение, – нет, все-таки у нее не все в порядке с головой!»

– Что теперь? – спросила она, не слезая со стула. – Заменить ее? А где у вас хранятся новые лампочки?

– Это вовсе не обязательно, – отмахнулась Олимпиада Гавриловна. – Слезай. Дай мне эту лампочку.

«Ну вот, еще хлеще! Ей, видите ли, срочно понадобилась перегоревшая лампочка!»

Юлия спрыгнула со стула, подошла к дивану и протянула пожилой женщине перегоревшую лампочку.

И тут Олимпиада Гавриловна сделала нечто совсем непонятное.

Она повернула металлический цоколь лампочки, отделив его от стеклянной колбы.

Юлия не поверила своим глазам.

Из цоколя на ладонь женщины выпал большой, удивительно красивый красный камень. Женщина подняла руку, протянув камень к свету – и он вспыхнул глубоким багровым сиянием, словно сгусток живой человеческой крови.

А в глубине этого камня засияла перевернутая пятиконечная звезда.

– Это – древняя святыня моего народа, – проговорила Олимпиада Гавриловна тихим, торжественным голосом, – «Звезда Вавилона»… еще три тысячи лет назад ее считали древней. Вавилонские жрецы говорили, что этот камень – застывшая кровь бога. Так или иначе, это могущественный талисман, бережно хранимый моим народом на протяжении бесчисленных поколений.

Удобнее всего было бы думать, что старуха от удара сильно повредилась умом, и теперь у нее глюки и вообще разные видения. Однако камень…

Юля мало сталкивалась в своей жизни с драгоценными камнями, никто не дарил ей дорогих украшений, так что бриллианты она видела только в витринах ювелирных магазинов. И то не понятно, настоящие они или нет. Но то, что старуха держала в руке, никак не могло быть стекляшкой. Или какой-либо подделкой.

Отражая свет, камень сиял, он просто испускал багровые лучи, и перевернутая пятиконечная звезда светилась внутри мягким, почти живым светом.

– Какое чудо! – воскликнула Юлия и невольно протянула руки, чтобы прикоснуться к камню.

– Подожди! – сказала Олимпиада Гавриловна. – Прежде всего запомни: ты должна сейчас забрать этот камень и передать Ивану. Здесь его оставлять нельзя – меня увезут в больницу, квартира будет пустовать, кто угодно может войти.

– Но у вас и так много ценных вещей…

– Это все не важно, – перебила ее старуха, – важна только она, «Звезда Вавилона». И обязательно отдай ее Ивану. Только ему в собственные руки. Пусть он бережет ее. Знаю, что ты хочешь сказать, – заторопилась она, видя, что Юлия нахмурилась, – знаю, что Иван сейчас сам в опасности, что у него трудный момент в жизни. Но поверь: так надо. Обещаешь все сделать, как я велела?

– Обещаю…

– Возьми ее, – старуха протянула камень Юле, – возьми и хорошенько спрячь. В сумку не клади, еще вырвут по дороге. Есть у тебя карман надежный?

– Есть, – усмехнулась Юлия, – я ключи туда кладу и денег немножко, чтобы до дома доехать в случае чего.

– Молодец! – одобрила старуха. – Понимаешь, что к чему!

«Еще бы не понимать, – подумала Юлия, – с больным-то ребенком, когда надеяться не на кого…»

– Иди! – Олимпиада Гавриловна подняла слабую руку. – Иди с Богом! Не задерживайся!

– Я «Скорую» вызову, – твердо сказала Юля, – нельзя вас так оставлять.

– Тогда позвони и уходи. Дверь открытой оставь!

Юля не посмела с ней спорить – уж очень гневно сверкали темные глаза старухи.

Она покидала квартиру с тяжелым сердцем, потом малодушно решила, что старуха в сознании и, наверное, знает, что делает. А ей нужно скорее домой, к Ежику.

Убедившись, что внутренний карман надежно застегнут, она потянула за ручку входной двери, и тут что-то заставило ее остановиться. Она поднялась на один пролет и осторожно выглянула в окно.

На первый взгляд все было как обычно: с черепашьей скоростью ползли по Литейному проспекту машины и автобусы, торопились куда-то люди, напротив, возле кафе, на тротуаре стоял фургон ремонтной службы. Ничего странного, нужно взять себя в руки и выходить. Но сердце Юлии билось у горла, и руки дрожали.

Она глубоко вдохнула затхлый лестничный воздух и постояла немного, стараясь успокоиться. Ремонтный фургон уехал, Юлия последний раз осмотрелась и заметила припаркованную напротив черную машину с тонированными стеклами, которая до этого очень удачно пряталась за фургоном.

Мало ли в городе таких машин? Но что-то оборвалось внутри, потому что Юлия вспомнила, как точно такая же машина выезжала из подворотни в прошлый раз, когда она была у Олимпиады Гавриловны. Это они, поняла Юлия, те люди, которые караулят Ивана. И это не полиция, у тех ни времени, ни желания не хватило бы торчать здесь так долго. Эти люди куда более упорные.

Юлия спустилась вниз и свернула к двери, выходившей во двор. Откинув тяжелую щеколду, она высунулась голову и огляделась. Двор как двор: в меру захламленный, два мусорных бака, вдалеке лавочка, где отдыхает старая бомжиха, напротив арка, что ведет в другой двор. Что ж, надо идти.

Юлия бегом пересекла двор и ринулась к арке. В соседнем дворе сохранилось подобие детской площадки – загаженная песочница и сломаная карусель, на которой сидели двое мальчишек лет десяти. Юлия обежала глазами двор и не увидела другого выхода.