Дорогое утешение - Евгений Евгеньевич Сухов

— Я бы не стал торопиться с премией, — в некоторой задумчивости произнес Виталий Викторович.

Сказанное явилось для подполковника полной неожиданностью. Удивленно посмотрев на майора, он недовольно промолвил:

— Что-то я не пойму, имеются какие-то сомнения?

— Так точно! — последовал ответ.

— Прошу растолковать.

— Попробую, товарищ подполковник… Горюнов человек интеллигентный и спокойный, в чем я мог убедиться при личной с ним встрече, — заговорил Виталий Викторович. — Как-то не вяжется он с убийством человека, да еще собственного друга… Это совсем другой психотип.

— Бывшего друга, как вы докладывали несколько минут назад, — ненавязчиво напомнил Абрам Борисович.

— Ну, пусть даже и бывшего, — согласился Щелкунов. — Я разговаривал с ним, было видно, как он переживает смерть Полякова. Невозможно такое изобразить!

— Вы меня удивляете, майор! — откинулся на спинку кресла Абрам Борисович. — Разве вам за время службы не встречались спокойные убийцы? Вспомните хотя бы дело профессора Бергамотова. Он ведь тоже до некоторой поры выглядел совершенно спокойным, располагающим к себе и интеллигентным человеком, — с явным сарказмом произнес Фризин. — Однако эти добрые качества его характера отнюдь не помешали ему изрубить на куски собственную жену, когда он узнал о ее измене. Припоминаете это дело?

Майор, конечно, помнил. В марте сорок четвертого года Казань потрясло страшное известие: профессор государственного университета, доктор наук Феликс Эдуардович Бергамотов убил собственную супругу топором, расчленил ее тело на куски и, упаковав в несколько свертков и бумажных пакетов, раскидал их по разным помойкам. Если бы не голодные собаки, преступление сошло бы ему с рук… Это они разыскали уже разложившиеся куски человеческого тела и растащили их по разным закоулкам, чтобы доедать останки подальше от людских глаз.

Отсутствие супруги профессор Бергамотов объяснял тем, что жена, собрав чемодан теплых вещей, неожиданно укатила погостить к родственникам в Пермь. Предупредила, что задержится надолго, потому что хотелось бы посетить двоюродных и троюродных сестер, которых у нее в этом городе было немало. Оснований, чтобы не верить словам столь уважаемого профессора, а тем более подозревать его в чем-то противоправном, не имелось, а потому расспросами ему особо не докучали. Не беспокоили даже тогда, когда по всему Кировскому району, где проживали супруги, стали находить обгрызенные собаками фрагменты женского тела. Уголовный розыск в поисках преступников буквально сбился с ног: проводил всевозможные следственно-оперативные мероприятия, подключал к делу информаторов, проводил обыски в злачных местах, однако все предпринятые усилия оказались тщетны.

Когда же была обнаружена голова жертвы — собаки только-только начали ее глодать и успели обгрызть уши и нос, перед тем как дворник отобрал у них ужасную находку, — выяснилось, что это голова женщины средних лет и она похожа на голову супруги профессора Бергамотова, уехавшей, по его словам, в Пермь.

Профессора задержали, и начались многочасовые допросы в надежде на то, что в скором времени он признается в содеянном. Но, к удивлению оперативников, Феликс Эдуардович, несмотря на внешнюю тщедушность, оказался весьма волевым и на все вопросы отвечал одинаково: не имеет никакого отношения к убийству жены и ее расчленению.

Но как это нередко случается в подобного рода делах, отыскался свидетель, который видел, как профессор Бергамотов выбрасывал в мусорный бак довольно далеко от дома окровавленный бумажный сверток. Следователь, который вел это дело, задал ему вопрос:

— Уж не голова ли вашей жены была в этом свертке?

Выпучив глаза, Феликс Эдуардович заявил:

— Это была курица. Вернее, ее потроха.

— Но сверток, по показаниям свидетеля, был довольно объемный, — настаивал на своем следователь.

— Это были две курицы…

— И где вы их приобрели?

— На базаре, где еще? — твердо произнес профессор, стараясь не встречаться взглядом со следователем.

— На каком?

— На Центральном.

— А когда вы приобрели курочек?

— Третьего дня, — последовал ответ.

— И за какую цену? — задал дополнительный вопрос следователь.

И тут профессор дал маху: назвал цену, за которую можно было приобрести в сорок четвертом году разве что пару килограммов картофеля. Похоже, за продуктами ходила на базар его жена, но никак не он, а карточки отоваривала прислуга. Расчет следователя был совершенно верен: запутать вопросами допрашиваемого и уличить его во лжи. Что с успехом и удалось.

В конце концов профессор Бергамотов признался:

— Да, это я ее порешил, Аннушку… Если бы вы знали, как мне было больно! Я ее так любил, а она меня предала. Закатилось мое солнышко…

В какой-то момент показалось, что он разрыдается, но, проглотив подступивший к горлу спазм, профессор сумел сдержаться. Для него все было кончено…

⁂

— И все же я бы не торопился, — повторил Виталий Викторович. — Можете назвать это интуицией или еще как-нибудь, но мне думается, что в этом деле не так все просто.

Абрам Борисович, смежив веки, задумался. Молчание затянулось надолго, но никто из присутствующих не посмел его прерывать. Наконец Фризин открыл глаза и заговорил:

— Ты не хуже меня знаешь, что в республике сейчас не самая благоприятная обстановка. Банды просто озверели!

— Тем более не следует торопиться. Мы должны быть твердо уверены, что нашли преступника.

— Хорошо, пусть будет по-твоему, — согласился подполковник. — Надеюсь, ты знаешь, что делаешь. И сколько тебе нужно времени, чтобы не торопиться?

— Две недели, — ответил Щелкунов.

— Неделя, — тоном, не терпящим возражений, произнес подполковник.

— Десять дней, — стал «торговаться» Щелкунов.

— Неделя, и ни днем больше… Точка!

Тридцатидвухлетний майор Абрам Борисович Фризин прибыл в Казань в мае 1944 года, в полном согласии с приказом, из самой Москвы. До этого Абрам Борисович со своим летучим оперативным отрядом успешно ликвидировал несколько бандитских формирований на Западной Украине и Северном Кавказе. Виталий Щелкунов, только-только получив звание капитана за быстрое раскрытие нескольких грабежей и ряд удачных облав на дезертиров, возглавлял тогда отдел по борьбе с бандитизмом и дезертирством в отделении милиции городского поселка имени Серго Орджоникидзе. В мае сорок четвертого года капитан Щелкунов был приписан к специально созданной следственно-оперативной группе, занимающейся так называемым делом «Ветхие деньги». Преступление, получившее такое название, дерзкое, если не сказать вызывающее, было замечательно тем, что вооруженные бандиты умудрились выкрасть из бронированной комнаты республиканского отделения Государственного банка два мешка денег, заполненных до самой горловины и приготовленных к списанию. Сумма похищенного равнялась двум миллионам рублей. Весть об этом дерзком ограблении дошла до самого товарища Сталина, который посчитал его государственно важным и распорядился, чтобы нарком внутренних дел СССР Лаврентий Берия взял его под особый контроль.

Наркома внутренних дел республики Гисматуллу Абдулловича Сабитова, допустившего такое из ряда вон выходящее преступление, удалили аж в Узбекскую ССР. За ним и прежде водились грешки (кумовство и протежирование на руководящие должности республиканского НКВД верных ему людей), поэтому снятие