Запретная связь - Геннадий Геннадьевич Сорокин

В уголовном розыске Машиностроительного РОВД было две конспиративные квартиры, где сыщики могли без посторонних глаз переговорить с ценными агентами. Одна квартира находилась в распоряжении начальника ОУР, второй могли пользоваться все инспекторы по утвержденному начальством графику. В этой квартире проживал некий старичок, которого инспекторам видеть не полагалось. В день встречи инспектор брал у начальника ОУР ключ от квартиры и шел на встречу с агентом. Где в это время находился хозяин, инспектора не касалось. После встречи он должен был раздвинуть занавески на кухне и уйти. Хозяином квартиры был бывший уголовник, давно завязавший с преступным миром. В доме напротив жила его дочь с детьми. В день встречи он уходил к дочери и из окна мог видеть, когда его квартира освобождалась. В оговоренный день Журавлева пришла в опорный пункт. Абрамов до мелочей продумал предстоящий разговор. Ему надо было как-то обосновать необходимость встречи с девушкой в уединенном месте, с первых слов убедить ее, что встретятся они исключительно по делу и ничего такого между ними не произойдет.

— Здесь, в опорном пункте, постоянно кто-то ходит, — сказал Абрамов, — в дверь заглядывает. Давай встретимся у моего приятеля дома. Он оставит мне ключи от квартиры.

Журавлева взяла записку с адресом квартиры, с невозмутимым видом прочитала ее и пообещала прийти в указанное время.

В середине недели по городу, подобно верховому пожару в тайге, пронесся слух о том, что на следующей неделе зарядят дожди, и если картошку не выкопать в эти выходные, то она вся сгниет. Предприятия и учреждения областного центра приостановили работу и организовали выезд сотрудников в поля на сбор урожая. Картошка в Сибири была в прямом смысле слова вторым хлебом. В рационе питания сибиряков она занимала львиную долю. За ней шли макаронные изделия и различные каши, но за лапшу или гречку надо было платить, а картофель можно было вырастить самому. Благо государство предоставляло для этого все условия. Весной, когда земля прогревалась, рабочие и служащие на автобусах выезжали в поля, где трактором уже были нарезаны борозды. Мешки с семенной картошкой им подвозили на арендованных или собственных грузовиках. Каждая семья готовила картофель для посадки заранее: кто-то резал клубни пополам, кто-то бросал их в землю целиком. Горловину мешка завязывали цветной ленточкой или подписывали мешок химическим карандашом. Путаница с семенами возникала очень редко и, как правило, решалась на месте. На семью из четырех человек на год хватало трех соток земли, засаженных картофелем. Дети в посадке картошки принимали активное участие, так как выезд в поле проходил в будний день и школьники могли на законных основаниях не ходить на занятия. После посадки картошки несколько семей объединялись, усаживались на травке в кружок, доставали привезенные из города продукты, обедали. Мужчины выпивали, дети, поев, бегали по полям, бросались друг в друга картофельной мелочью, оставшейся после посадки. Летом в поле было два выезда: на прополку картошки и на ее окучивание. Ездили, как правило, только взрослые. Школьники от летних работ под любым предлогом старались увильнуть, так как летом, в каникулы, каждый час на счету, а тут — поле, жара и тяпка, ничем принципиально не отличающаяся от мотыги древнеегипетского дехканина. Копка картофеля была всенародным делом, на которое мобилизовали даже школьников младших классов. Во время осенних полевых работ предприятия и учреждения в городе пустели. В отделах милиции оставались только дежурные группы. Все остальные, переодевшись в рабочую одежду или попросту в старые, заношенные до прорех штаны и куртки, уезжали в поля. После того как картошка была собрана и ссыпана в мешки, семьи садились обедать, но мужчины спиртным не увлекались, так как им предстояла дальнейшая работа: встретить грузовик с картошкой у погреба и засыпать ее на хранение до весны. Вечером в каждой квартире жарили картошку из нового урожая и поднимали стопки за удачное окончание полевых работ.

В Машиностроительном РОВД организованный выезд на картошку прошел в пятницу. Абрамов в этот день остался работать, так как картошку он сажал на огороде у матери, жившей в частном секторе. В субботу он со всей семьей поехал на полевые работы. Брат Аркадий, ловко уклонявшийся от повседневной помощи матери, от копки картофеля отвертеться даже не пытался. Но Аркадий не был бы самим собой, если бы перед началом сбора урожая не опрокинул стопку водки.

— Не могу я без допинга в земле копаться! — пояснил он.

Ни мать, ни Иван протестовать не стали.

В десять утра перед рядками с картошкой цепочкой выстроились Иван с вилами, его жена, сын и Аркадий с ведрами. Дочери Абрамова было семь лет. Отдельного ведра ей не полагалось.

— Ну, с богом! — сказал Иван и подкопнул первый куст картошки.

Работы в семействе были давно распределены. Физически самый крепкий из братьев подкапывал картошку вилами, а все остальные ее собирали и относили в кучи. Мать Ивана в начале работы принимала символическое участие, потом, охая и держась за спину, уходила в дом готовить обед на всех. К полудню две трети урожая были собраны. Мать позвала всех к столу. Аркадий за обедом выпил еще стопку и пошел полежать часок. Иван к спиртному не прикоснулся. После недолгого отдыха вновь взялись за работу. Когда урожай был собран, насыпан в кучи посреди огорода и прикрыт сверху ботвой, Аркаша устало сел на перевернутое ведро, закурил. Иван, воткнув вилы в землю, встал рядом.

— Ты ничего не хочешь мне рассказать? — спросил он.

Аркадий понял, что дальше разговор примет неприятный оборот, и приготовился к любому развитию событий.

— Что тебе рассказать? Таблицу умножения? — с издевкой спросил он.

— Да нет, про ребеночка хотелось бы послушать.

— Про какого? — не понял Аркадий.

— Про твоего, — с угрозой сказал Иван. — Звать Гоша. Родился шесть лет назад.

— Ты, Ваня, вроде бы не пил с утра, а какую-то чушь несешь. Какого ты еще Гошу выдумал?

— Ах, так ты, сукин сын, даже не знаешь, про кого я говорю?

Иван схватил брата за грудки и рывком поставил на ноги.

— Твой сын выпал из окна третьего сентября и разбился насмерть, а ты даже про него не знаешь? Я его мертвым видел, а ты…

— Руки убери! — завопил Аркадий.

— Вы что делаете?! — закричала стоявшая у дома мать.

Она больше всего на свете боялась вспышек гнева у старшего сына. «Ох, если пойдет Ваня в отца, то всем вам даст прикурить!» —