Запретная связь - Геннадий Геннадьевич Сорокин

с Сахалина, клялся на зуб, что у него на родине изготавливали поджиги, способные пробить свинцовой пулей железнодорожный рельс. Пацаны верили ему, хотя пробить кусочком свинца рельс так же реалистично, как выстрелом из самодельного пистолета отправить на дно японскую рыболовецкую шхуну, промышлявшую браконьерством у берегов советского Дальнего Востока. Все поджиги, независимо от качества трубки, идущей на изготовление ствола, имели слабое место — распил, через который воспламенялся основной заряд. Примерно через три-четыре выстрела место распила разрывалось, делая дальнейшую стрельбу невозможной. Иногда ствол разлетался пополам на месте распила после первого выстрела, иногда выдерживал шесть-семь зарядов. Прицельно выстрелить из поджиги можно было на расстояние не более нескольких метров, хотя при хорошем заряде пуля улетала на большое расстояние. В целом поджига представляла бо́льшую опасность для самого стрелка, чем для окружающих.

В понедельник пацаны зарядили «пистолет» и пошли опробовать его в Девичью рощу. Стрелять взялся Федоров. В качестве мишени он выбрал пустую консервную банку, установленную на пенек. Чиркнув спичкой, Федоров подпалил запал. Он бы попал по банке, но тут раздался крик случайного прохожего: «Я вот сейчас вам дам, стервецы!» Рука у Федорова дрогнула, ствол задрался вверх, и в этот момент грянул выстрел. Пацаны бросили поджигу на месте стрельбы и помчались сломя голову в родной двор. Пуля из самодельного пистолета пролетела на удивление большое расстояние и врезалась в край оконной рамы на четвертом этаже Девичьего домика. От удара стекло лопнуло и частично осыпалось. Никто в результате стрельбы не пострадал, но одну створку окна надо было стеклить заново. Незадачливых стрелков вычислили в тот же день и доставили в опорный пункт охраны правопорядка, расположенный в двухэтажном доме в Новой колонии. Изготовивший поджигу Егоров сразу стал хныкать, просить прощения, клялся, что больше так не будет делать. Его товарищ Федоров не проронил ни слезинки. Бледный, с трясущимися руками, он стоял в углу комнаты, ожидая решения своей участи.

Разбором происшествия занимались участковый Ромашин, инспектор по делам несовершеннолетних (ИДН) Скворцова и Абрамов. Орудие преступления — самодельный пистолет — лежало на столе. Гражданин, спугнувший стрелков, не поленился найти его в роще и доставить в опорный пункт. Письменные объяснения от правонарушителей получила инспектор ИДН. Незначительные проступки, совершенные несовершеннолетними, относились к ее компетенции. В связке участковый — инспектор ИДН — инспектор уголовного розыска Абрамов был главным. Принимать окончательное решение — направлять информацию о происшествии в райисполком или ограничиться профилактическими мероприятиями — предстояло ему. Закончив с объяснениями, Скворцова вызвала Абрамова поговорить в другую комнату.

— Может, не будем материалы на комиссию по делам несовершеннолетних посылать? — спросила она. — У Федорова отец кроме ремня других методов воспитания не признает. Он его и так жестоко накажет, а если комиссия оштрафует его за неисполнение родительских обязанностей, то он на мальчишке места живого не оставит. Федоров и Егоров — хорошие мальчишки, не хулиганы.

— Какой у вас странный подход к профилактике подростковых правонарушений! — возмутился Абрамов. — Сегодня мы на стрельбу по окнам глаза закроем, а завтра что будет? Безнаказанность порождает преступность! Вы можете поручиться, что завтра они не сделают новый пистолет и не пойдут с ним грабить прохожих? Если школьная пионерская организация не смогла объяснить учащимся, что хорошо, а что плохо, если в районной комсомольской организации есть упущения в работе с подрастающим поколением, то исправить их недочеты должны мы! Я не могу допустить, чтобы у меня на участке поощрялось хулиганство с применением огнестрельного оружия.

Оставив правонарушителей под надзором дружинника, к Абрамову и Скворцовой вышел Ромашин. Услышав об огнестрельном оружии, он не смог сдержаться и возразил:

— Какое огнестрельное оружие? Вы о чем? Они же не обрез из ружья сделали, а обычную поджигу. Она стреляет-то через раз.

— Пока на участке я главный, — отрезал Абрамов, — все будет так, как я сказал! Подростков поставить на профилактический учет в детскую комнату милиции. Для принятия мер административного характера материалы о совершенном ими правонарушении направить в комиссию по делам несовершеннолетних Машиностроительного райисполкома. Подготовить информационное письмо в школу, где учатся подростки. Педагогический коллектив школы должен провести с учащимися разъяснительную работу и объяснить им, что никакое правонарушение, даже самое незначительное, не останется безнаказанным.

— Может, с райисполкомом немного подождем? — попросила инспектор ИДН.

— Товарищ Скворцова, — перешел на официальный тон Абрамов, — что бы мы сейчас все делали, если бы пуля из поджиги попала не в стекло, а влетела в комнату и выбила бы глаз кому-нибудь из жильцов?

— Жалко мне Федорова, — призналась Скворцова. — Его отец за копейку готов удавиться, а тут штраф рублей пятьдесят назначат.

— Если гражданин Федоров нанесет сыну телесные повреждения, то мы возбудим на него дело и привлечем к уголовной ответственности. Все, разговор закончен! Решение принято.

Федоров, узнав о направлении материалов в отношении него в комиссию по делам несовершеннолетних, упал в обморок. Дружинники привели его в чувство и отвели домой.

«Ерунда это, а не профилактика правонарушений, — подумал про себя Ромашин. — У пацанов неистребимая тяга к оружию. Они делали и будут делать поджиги, взрывать бомбочки и мастерить арбалеты с резинкой вместо тетивы. Единственный способ направить их энергию в нужное русло — это организовать в районе стрелковый клуб с тиром. Но кому это надо? Где деньги взять на тир, на пневматические винтовки, на оплату труда инструкторов по стрелковому делу?»

Абрамов истолковал задумчивость участкового по-своему.

— Или у нас на участке будет бардак и шквал правонарушений, или мы железной рукой наведем в нем порядок! — сказал он. — Кстати, кому они стекло выбили?

— Изместьевой, — ответил Ромашин.

При упоминании фамилии матери-одиночки Изместьевой по спине Абрамова пошел неприятный холодок. Причиной тому была не сама Изместьева, а ее сын Гоша. Изместьевой было тридцать лет. После окончания семи классов она переехала из деревни в город, поступила в ПТУ, но окончить его не смогла. Оказавшись на улице, Изместьева не растерялась и устроилась на завод «Химволокно» подсобной рабочей на кухню. Часть столовых на заводе работала круглосуточно. Изместьеву направили на посменную работу. Со временем она втянулась в график работы и уже не представляла, как можно работать только днем, без ночных или вечерних смен. Изместьева была нескладной, некрасивой женщиной. Для пропорционального телосложения ей явно не хватало длины ног. Она страдала базедовой болезнью. Глазницы ее были впалыми, а глаза, наоборот, выпученными. Базедова болезнь плохо поддается лечению. Пример тому — жена Ленина Надежда Константиновна Крупская. Какие только врачи не осматривали ее за границей и в Москве, какие только препараты не прописывали! Все было тщетно! Внешность у Крупской до последних дней оставалась такой