Полковник Гуров. Компиляция (сборник) (СИ) - Леонов Николай Иванович

– Ба, кого я вижу! – рассмеялся Петр Николаевич, обойдя стул с задержанным и усаживаясь возле Гурова. – А ведь постарел, а, Лева? Постарел барон Вангель. И морщин на лице больше, и цвет кожи уже не тот. Нет прежней розовизны, и блеска прежнего в глазах я что-то не вижу. С чего бы это?

– Нездоровый образ жизни, – подыгрывая, пожал плечами Гуров. – Нездоровые страсти, грех обмана и предательства ближнего своего, все это не способствует, скорее наоборот!

Вангель молчал, угрюмо рассматривая свои ногти. Орлов некоторое время разглядывал известного афериста, потом повернулся к Гурову:

– Молчит?

– Молчит, Петр Николаевич. Упрямый стал, а может, хуже стал соображать. Ведь кузнец его опознал, он приходил к Росчанскому заказывать копию кинжала. И факт сговора Барона с Беней Кальмаром установлен с помощью показаний свидетелей. И труп в морге красноречивый, и мотив у Вангеля шикарнейший, на всю катушку тянет.

– А ты сказал ему, что в баре, когда ты в уголовника с ним играл, велась запись вашего разговора?

– Нет, – покачал головой Лев. – Пока еще не сказал, не успел. Я ведь рассчитывал, что Борис Николаевич Вангель сам поймет ситуацию правильно и пойдет на сотрудничество со следствием. Выхода у него ведь иного нет, а он еще не понял. А запись я ему сейчас продемонстрирую. Там хорошо слышно, как он меня называет, как я его называю, и вопросы мои, и его ответы. Все хорошо слышно, любая экспертиза подтвердит, что это наши с ним голоса. Только стоит ли заморачиваться, а, Борис Николаевич?

Вопрос был адресован Вангелю, и тот даже вздрогнул от неожиданности. Потом откашлялся и тихо спросил:

– Что мне будет?

– Видите ли, Борис Николаевич, – усмехнулся Орлов, – когда вы в прошлый раз смогли улизнуть от ответственности, мы испытывали некоторое раздражение. Хотелось бы вас еще несколько лет назад видеть в исправительной колонии, но не срослось. Не успели собрать мы доказательства вашей причастности к уголовным преступлениям. Хотя, признаюсь честно, работаете вы умело и чисто. Трудно вас схватить за руку с поличным. Но теперь все иначе.

– Послушайте, – хмуро осведомился Вангель. – Вы же прекрасно понимаете, что я Кальмара не убивал. И сам не убивал, и киллера не нанимал. Не нужно мне это, совсем не нужно. Мне нужен только кинжал… и деньги за него. Смысл какой, вы же не идиоты, чтобы считать меня… еще большим идиотом!

– Хорошо. – Лев потер лицо, которое все еще чесалось после грима. – Давай тогда думать, как доказать твою невиновность. Пока все против тебя. Даже мотива ни у кого нет!

– А случайность? – с надеждой в голосе спросил Вангель.

– Хм, – покачал головой Орлов. – Случайности бывают разные, но всегда есть логика событий. Даже кирпич на голову с крыши не падает без причины. Есть, гражданин Вангель, закон причинно-следственной связи. Кирпич был плохо кем-то уложен при строительстве или ремонте крыши, его могли затащить из хулиганских побуждений мальчишки. Так что и у вашей случайности должна быть логичная и обоснованная причина.

– Я не знаю, может, другой вор, может, Беня кому-то проболтался о заказе. Может быть, кто-то параллельно нам заинтересовался и решил украсть кинжал. Другой коллекционер, например. Мало их в стране?

– Вангель, не морочьте нам голову, – вздохнул Гуров. – Кто ваш заказчик? Назовите нам фамилию.

– Вы же понимаете, что я не могу этого сделать. В нашей профессии свои законы, свои требования к сделкам.

– Не надо нервничать и уговаривать нас, – оборвал его Лев. – Лучше пораскиньте мозгами. Ведь показания вашего заказчика – единственное, что может послужить доказательством вашей невиновности в убийстве Кальмара. Не получал заказчик кинжала, значит, и вы его не получили от Бени, значит, он его не крал. Тогда будем думать, кто его опередил.

– Так вы мне и поверили, – со скорбными интонациями в голосе отозвался Барон. – А вдруг я заказчику кинжал все же передал? А вдруг мы с ним с самого начала уговорились, что он будет отказываться от всего? Знакомство признает, может, факт заказа признает, а от всего остального открестится. Не получал, мол, кинжала, и все тут. За желания не посадишь, мысли у нас не наказуемы.

Гуров молчал и ждал, Орлов насмешливо рассматривал арестованного, как будто наслаждался тем, что хитроумный Барон в этот раз от заслуженного наказания не уйдет. Вангель поднял глаза, посмотрел на полицейских и нервно махнул рукой:

– А черт с вами, все одно жизнь боком! Маврин его фамилия! Маврин Олег Сергеевич!

– Откуда он, где живет? – холодно продолжал спрашивать Гуров. – Коллекционер?

– Он в Питере раньше жил, а теперь… У него двойное гражданство. Он во Франции живет. Хирург известный.

– Сейчас он у нас? Где его найти?

– Да в Москве, три дня уже. Ждет результата, ну, и дела у него какие-то в клинике. Вроде как для операции его пригласили.

Директор частного охранного предприятия, с которым у клиники был договор об охране, молча выслушал Орлова, чуть пожевывая задумчиво губами. Высокий сутулый мужчина с цепким взглядом профессионала свой сейчас взгляд отводил, стараясь говорить убедительно, медленно, аргументированно.

– Вы понимаете, Петр Николаевич, если профессор Маврин поднимет шум и начнет предъявлять претензии, то у руководства принимающей стороны будут большие неприятности. Боюсь, что им выставят многомиллионную неустойку или компенсацию. И не в рублях, а в евро. У вас же не будет на руках ордера, а клиника – это частная территория. Я понимаю, что у вас железная аргументация, что у вас есть, чем придавить хирурга, иначе бы ко мне не пришел сам руководитель Главного управления уголовного розыска страны. Спасибо за уважение и честь, но и у меня будут неприятности. Я лишусь солидного клиента – а это сильный удар по бизнесу. Со мной потом после такого фортеля никто не захочет договора заключать, ведь я не смог обеспечить конфиденциальность. Пусть я и обязан формально идти вам навстречу и помогать органам внутренних дел, но это, извините, касается больше положения о ЧОПах в рамках охраны общественного порядка и предотвращения преступления.

– Как быстро, Игорь Андреевич, теряется оперативная хватка и как быстро приобретаются навыки хозяйчика, – сокрушенно покачал головой Орлов. – Не узнаю я тебя. Изменился, но не в лучшую сторону. Когда в 2012 году мы на трассе в Подмосковье брали банду рэкетиров, ты рассуждал иначе. Мне, помнится, приходилось осаживать тебя, об осторожности напоминать, о том, что за тобой люди идут и ты не имеешь права рисковать их жизнями и здоровьем, что лихость неуместна. А что теперь?

– А теперь я просто работаю в другом ведомстве, – нахмурился еще больше директор ЧОПа. – И за мной снова люди, о которых я должен думать. Только теперь они рискуют не жизнями, а благополучием своих семей, своим заработком.

– Так! – вмешался в разговор Гуров, примирительно поднимая руку. – Давайте не будем спорить, а лучше подумаем вместе, где и как нам его перехватить. Перехватить так, чтобы и разговор с ним доверительный получился и чтобы не подставлять «чоповцев». Нам нужно всего несколько минут, чтобы начать разговор. Потом Маврин и сам не захочет от нас уходить. Есть такие фактики, которые заставят его принять нашу игру, так как положение у него самого аховое. Если упрется, откажется давать показания, мы его и не будем заставлять, но если его фирма получит от нас сообщение о делах, в которых замешан известный хирург, то не знаю, чем закончится его карьера во французском медицинском центре. Европа толерантна, но до тех пор, пока все в рамках уголовного приличия.

– Хорошо, – согласился наконец директор охранного предприятия. – Давайте разыграем вот какую схему…

Профессор Маврин приехал в клинику на метро. Причина была далеко от идей демократичности и близости к простому народу. Олег Сергеевич слишком ценил свое время, чтобы терять его в бесконечных московских пробках. К тому же, прожив много лет за границей и бывая в Москве лишь редкими наездами, он действительно скучал по московскому метро. Ведь в большинстве стран Европы, да и в США метрополитен был лишь прагматичным и удобным видом транспорта. Но только в Москве каждая станция имела свой неповторимый вид, вызывала чисто эстетическое наслаждение. Любил Маврин Московский метрополитен, грустил по нему, будучи во Франции, как иные люди грустят по русским березкам, лесным озерам.