Полковник Гуров. Компиляция (сборник) (СИ) - Леонов Николай Иванович

Подумав, согласились все. Лева будет отдыхать, а Степан тем временем подготовит дело для передачи в Следственный комитет, который дальше будет заниматься проектным бюро. Крячко тут же написал заявление на отпуск от имени Льва – почерки и подписи друг друга они давно освоили, Петр тут же наложил визу и пообещал завтра же отдать в приказ. Они дружно выпили за удачное решение этой проблемы, потом за окончание такого муторного дела, потом за здоровье всех по отдельности, а Гуров спал сном младенца и даже не предполагал, что его участь уже решена. Вечером Орлов поехал домой – ему проще, он генерал, у него транспорт персональный, а Стас и Степан легли спать.

Пятница. День десятый. И потом

Утром Гуров проснулся вялым и обессиленным. Он столько дней работал на износ, недосыпая и недоедая, что полноценно отдохнуть всего за одну ночь было нереально. Он лежал и смотрел, как Стас и Степан почти бесшумно уже заканчивали складывать бумаги в большой картонный ящик, и, положив туда последнюю стопку, заклеили его скотчем.

– Да не таитесь вы, как мыши за печкой! Я уже не сплю, – не выдержав, произнес он.

– С добрым утром, Лев Иванович! – улыбнулся ему Савельев. – И поздравляю вас с окончанием этого невероятно сложного дела, а то вы вчера до этого момента за столом не досидели. Сейчас отвезу эту коробку в Следственный комитет, потом загляну к Тамаре и отдам ксерокопию заключения – я ей по телефону все уже объяснил, и она ждет только бумаги, чтобы передать их по назначению. Так что осадное положение снято! Станислав Васильевич, не забудьте дверь запереть, а за ключами я к вам потом заеду.

Подхватив коробку, Степан вышел из комнаты, а Лев, вздохнув, сказал:

– Как хорошо, что все наконец закончилось. Сейчас съезжу домой, приведу себя в порядок, и на Петровку!

– Зачем? Ты с сегодняшнего дня отдыхаешь, – сообщил ему Крячко.

– Отгулы? – удивился Лев. – И на сколько же дней Петр расщедрился?

– На весь твой отпуск полностью, – выразительно произнес Стас. – Я вчера от твоего имени заявление написал, он визу поставил, и сегодня будет приказ. И я даже знаю, где ты его будешь проводить – у меня на даче.

– Без меня меня женили! И с чего это вдруг? – возмутился Гуров.

– Лева, ты на грани, – серьезно сказал Крячко, подойдя и присев на край дивана. – Степан молодой, он все это перенес легче, я практически в стороне был, Петра и краем не задело, а весь удар ты принял на себя. Ты себя со стороны не видишь, а от тебя кожа и кости остались. Так себя сжигать живьем нельзя, но по-другому работать ты не умеешь. Тебе нужен полноценный отдых без всяких раздражителей вроде твоей дражайшей супруги. Поэтому сейчас ты позавтракаешь, мы поедем к тебе, ты соберешься, и я отвезу тебя на дачу. С этой минуты ты созерцатель, и не более. И не волнуйся, моя жена там не появится, так что никто тебе мешать не будет. Ну а Марии мы все объясним.

Вообще-то идея с дачей Гурову понравилась, и сопротивлялся он исключительно потому, что его мнения никто не спросил, все решили за него. И то, что отдых ему требуется, он тоже понимал, потому что это дело даже не вымотало его, а выжало досуха. Побурчав насчет того, что друзья у него тираны и деспоты, он милостиво согласился отдохнуть.

Сборы были недолгими, джип Марии он оставил во дворе на обычном месте, минералку загрузили в багажник машины Стаса, сумки бросили на заднее сиденье, и вскоре друзья уже ехали на дачу. Крячко помог Гурову там устроиться, одновременно потихоньку выключив звук на его сотовом, чтобы Мария не успела позвонить, пока он в город не вернется и не поговорит с ней, проинструктировал Трофимыча и поехал обратно.

А в Москве к этому времени Мария уже вернулась домой. Обойдя его, она тут же поняла, что там была другая женщина, и бросилась звонить мужу, но он не отвечал. Тогда она позвонила сначала Петру, потом Стасу, и оба чуть ли не слово в слово пообещали ей, что приедут и все объяснят. В ожидании их Мария просмотрела вещи мужа и увидела, что некоторых нет. Если бы не следы пребывания женщины в доме, она решила бы, что он в командировке или в больнице, а так, что ей оставалось думать? Ушел к другой!

Ничего ей не сказав! Не предупредив! Не оставив даже записки! И она будет вынуждена узнать все от его друзей! Она представила себе, как они будут злорадствовать, глядя на ее унижение, и только что не взвыла в голос!

Короче, к приезду Орлова и Крячко она только что дверные косяки не грызла от ярости, так что встреча была жаркой.

Ответ она получила адекватный, причем на два голоса, а поскольку у Петра и Стаса определенный словарный запас был куда богаче, она мигом перешла на литературный русский:

– Здесь была женщина. Я хочу знать, кто она, и, поскольку я все еще жена Гурова, имею на это право. А еще я хочу знать, где Лева, и тоже имею на это право.

– Здесь была Тома Шах-и-Мат. Это кличка. Она была у Левы помощницей по хозяйству. Ей за шестьдесят, формы сверхрубенсовские, за плечами четыре ходки за разбой, – ответил ей Крячко.

– Он пустил в наш дом уголовницу? – взвилась Мария и бросилась в спальню к своей шкатулке с украшениями.

– Маша, таких бриллиантов, как у нее, у тебя нет и никогда не будет, – бросил ей вслед Орлов.

Успокоенная Мария вернулась в гостиную, держа шкатулку в руках – все было на месте.

– А теперь слушай нас и запоминай, – начал Орлов. – У Левы было очень трудное и ответственное дело, от которого зависели судьбы очень многих людей, и завершить его нужно было срочно. Лева смог это сделать, но сейчас у него нервное и физическое истощение, и он отдыхает в одиночестве в тихом, спокойном месте. Где – не важно, но женщин там нет, можешь не беспокоиться. Мы настоятельно просим тебя отложить все твои истерики и скандалы до лучших времен. Если он сам тебе позвонит – одно дело, но вот если ты начнешь ему названивать и трепать нервы, потому что у тебя вечно от ревности крышу сносит, то я даю тебе слово офицера, что просто придушу тебя, чтобы ты ему жизнь не портила.

– Маша! Я выражусь короче: Лева доведен до края, ему нужно отдохнуть и расслабиться, а то ты ведь можешь и вдовой остаться, – просто сказал Стас. – Если Леве из-за тебя станет хуже, то не думай, что я позволю Петру одному тебя убить, я тоже хочу получить удовольствие.

И больше, чем слова, ее убедил их тон, спокойный и решительный, и она смирилась.

Орлов и Крячко поехали по домам, но если Петра ждал спокойный вечер в кругу семьи, то Стаса – крупнейший скандал, потому что его жена не мыслила своей жизни без дачи и рвалась туда, и Гуров с его проблемами волновал ее в самую последнюю очередь – ее ждал любимый огород. И удержать ее дома Стас смог только одним – он пригрозил, что спалит дачу дотла.

Гуров, правда, позвонил жене в тот же вечер, поинтересовался, как у нее дела, как она отдохнула, сказал, что живет у Стаса на даче. И голос у него был такой усталый и измученный, что она действительно решила отложить выяснение отношений на потом – с Орловым и Крячко шутки плохи, она это на собственном опыте знала. Гуров еще несколько раз ей звонил, и Мария, хоть и извелась от ревности и беспокойства, ни разу не попыталась напроситься в гости, а он сам не звал. Через несколько дней она нашла в почтовом ящике среди кучи рекламных листовок ключи от машины мужа и очень удивилась. Выйдя на улицу, удивилась еще больше – машина выглядела так, словно была только что из салона. Когда Гуров в очередной раз ей позвонил, она ему об этом сказала, а он, в свою очередь, позвонил Тамаре и спросил, сколько и кому он должен за ремонт, но та кратко послала его к черту.

А не звал Лев жену в гости потому, что он отдыхал. Регулярно пил минералку, покупал у соседей свежие продукты, а остальное – в магазине. Бродил по лесу, неспешно, без всякой цели, наблюдал за белками, сидя на пеньке, слушал птиц, сидел с удочкой на берегу реки, забывая насадить червяка, – его успокаивал сам процесс, часами лежал в саду на старом диване, глядя в небо на проплывавшие облака. Он ничего не понимал в садово-огородном деле, но уж то, что все нужно поливать, знал, чем каждый день и занимался. Мысль о том, что это он виновен в самоубийстве Лазарева, посещала его все реже и реже – гневная отповедь Савельева сделала свое дело. Но вот мысли о несчастном великовозрастном ребенке, оставшемся наедине с убийцами своей матери, не давали ему покоя, и он решил обязательно поинтересоваться его судьбой, а если надо, то и вмешаться.