В России жить не запретишь - Сергей Донской

– Что, дезертир, – спросил сержант, описывая широкую дугу возле поворачивающегося вокруг своей оси Бондаря, – очко жим-жим?

Вооруженный не просто ножом, а кинжалом с двусторонней заточкой, он пару раз рассек им перед собой воздух, надеясь заметить на лице противника признаки парализующего ужаса.

Ничего путного из этой затеи не вышло.

– Позаботься о профилактике своего собственного очка, парень, – сказал Бондарь. – Способ я уже подсказал. Если деревяшки покажется мало, воспользуйся шомполом.

– Через минуту ты перестанешь зубоскалить, – пообещал сержант. – Будешь звать врача и мамочку, но повидаться с ними уже не успеешь. Я ж тебя выпотрошу, как карпа, дезертир поганый.

Сделав шажок вперед, он наложил большой палец на торец рукоятки, явно готовясь закончить бой одним точным ударом, после которого первая кровь будет литься до тех пор, пока не вытечет до последней капли.

Станет целиться в грудь или в горло, догадался Бондарь, следя то за глазами сержанта, то за положением его ног. При колющем ударе снизу вверх человек стремится использовать весь вес своего тела и делает шаг вперед. Именно это намерение выказывали пыльные ботинки сержанта, перетаптывающиеся вокруг да около. Сам он присматривался к кадыку Бондаря. Ведь при ранении в живот противник способен продолжать бой, если только не потеряет сознание от болевого шока. А удар в сердце, защищенное грудной клеткой, требует не только значительного усилия, но и выверенной до миллиметра точности. Сержант, по достоинству оценивший профессиональную стойку Бондаря, не хотел рисковать. Поединок на ножах состоит из двух-трех выпадов, после которых один из бойцов выходит из строя. Тут важно не промахнуться и не подставиться. Балетные па пусть выделывают киногерои с волевыми подбородками. Поощряя сержанта к более решительным действиям, Бондарь занялся тем, чего не станет делать ни один мастер рукопашного боя. А именно: принялся совершать небрежные движения кистью руки, разворачивая клинок то так, то эдак, постоянно меняя положение пальцев, перебирающих рукоятку.

– Фраер, – понимающе ухмыльнулся сержант. Он полагал, что этого достаточно для вынесения смертельного приговора. – Н-на!

Резкий шаг вперед, сиплый выдох, сверкание стали у самого носа. Все это Бондарь видел не раз, у него даже содержание адреналина в крови не повысилось. Отклонившись назад, он подбил локоть противника вверх, а сам нырнул вперед, боднув головой сержантскую переносицу. Крак! Звук получился сухой и звонкий, как от столкновения двух бильярдных шаров у кромки стола. Сержанта понесло на каблуках прочь, с закатившимися под брови глазами, с отвисшей нижней челюстью. Если парень намеревался запечатлеть самые значительные моменты своей воинской службы на фотографиях, то этот кадр был бы лишним, он испортил бы впечатление от просмотра дембельского альбома. Отважные сержанты-разведчики не должны падать на задницу, как неуклюжие бабы в гололед. Они также не должны ронять ножи, которыми обещали выпотрошить врага. И уж тем более негоже командиру отделения фотографироваться с расквашенным носом, который у него и до того не блистал изяществом линий. Особенно, если, не продержавшись в сидячем положении даже трех секунд, он опрокидывается назад, с размахом ударяясь затылком о землю, которую присягал защищать верой и правдой.

– Первая кровь! – провозгласил Реутов голосом массовика-затейника, подозрительно повеселевшего после недолгой отлучки за кулисы. – Следующий, сказал заведующий!

– Трое, – сказал Бондарь, демонстрируя соответствующее количество пальцев.

– Окружайте его, мужики!

Маленький отряд возглавил рослый малоросс, на верхнюю губу которого так и просились вислые усы в пышном кобзарьском стиле. Возможно, именно отсутствие таковых сделало его человеком нервным, вспыльчивым и горячим. Не дожидаясь, пока товарищи обойдут противника слева и справа, он ринулся в лобовую атаку, намереваясь разделаться с Бондарем первым же диагональным ударом снизу вверх. Это был очень хороший удар, почти непредсказуемый, мощный, стремительный. Ручища нападающего взметнулась от правого колена и, едва не вспоров Бондаря ножом, приготовилась проделать обратное движение, чтобы перерубить ему запястье или локтевой сгиб. Любой разведчик знает, что колющие и режущие удары по рукам являются основой защиты и нападения. Не менее важно уметь превращать конец одного движения в начало второго. Все это было известно верзиле не понаслышке, но вряд ли он был готов к тому обескураживающему открытию, что противник умеет делать то же самое, только в два раза быстрее.

– Оп!.. Оп!..

Клинок Бондаря полоснул сначала по правому бицепсу малоросса, затем вскользь приласкал его левое предплечье. Это были не смертельные ранения, нанесенные лишь для того, чтобы обездвижить чересчур длинные конечности верзилы, но он побледнел так, словно ему рассекли бронхиальную артерию, проходящую над внутренней частью локтя. Словно жить ему осталось не более двух минут. Отправив его в нокаут коротким крюком слева, Бондарь кувыркнулся вперед, уходя от рубящего удара по затылку. Набегавший с противоположной стороны боец жалобно вскрикнул, почувствовав, как холодная сталь пронзает его бедро. Раненая нога подкосилась, он упал на одно колено и захлопал глазами, пытаясь понять, как и когда приключилось с ним это несчастье. Попади нож пятью сантиметрами выше, и он истек бы кровью раньше, чем ему наложили жгут, но Бондарь не собирался убивать ни этого парня, ни тех двоих, которые уже валялись на земле, ни того, который еще только подступал, подстегивая себя истеричной руганью:

– Да я ж тебя… Да ты ж сейчас…

– Соберись, парень, – предложил Бондарь. – Вспомни, чему тебя учили.

Не прислушавшись к совету, боец продолжал делать частые беспорядочные выпады, настолько энергичные, что воздух вокруг него раскалился до критической температуры.

– Остынь, – увещевал его Бондарь, легко уклоняясь от взмахов клинка.

– Это ты у меня остынешь… В морге… Уп?

Боец заткнулся, вытаращившись на свой располосованный по диагонали комбинезон. Бондарь позаботился о том, чтобы клинок не задел ни одного жизненно важного органа, но вид у раны был действительно впечатляющий. Замахнувшись еще раз, Бондарь вынудил бойца инстинктивно заслонить пах руками, после чего аккуратно смазал его по кончику подбородка левым кулаком.

– Стоп! – заорал Реутов, хотя в этом не было никакой необходимости. Бондарь поднял руки, давая понять, что добивать раненых не намерен, чай не на гладиаторской арене стоит.

– С ними все в порядке, – сказал он, восстанавливая сбившееся дыхание, – не переживайте. Подштопаются немного и снова в строй.

– За них-то я не переживаю, – пробормотал Реутов, оглядывая свое потрепанное, деморализованное воинство. – А вот твое ближайшее будущее представляется мне не слишком обнадеживающим. Жаль. Такой боец пропадет ни за что ни про что. – Полковник ГРУ поманил Бондаря пальцем. – Идем-ка…

– Куда?

– Я пообещал тебе кое-что и намерен сдержать обещание.

Заинтригованный Бондарь сунул клинок в ножны и поспешил за удаляющимся Реутовым.

Седой полковник заговорил не раньше, чем они остановились на пустынной прогалине, где только сосны да лесные обитатели могли стать свидетелями беседы.

– Тебе когда-нибудь доводилось слышать про удар отсроченной смерти? – услышал закуривший сигаретку Бондарь.

– Краем уха, – признался он, сдерживая недоверчивую усмешку.

Реутов был подчеркнуто серьезен, его глаза прятались в тени надбровных дуг, не позволяя определить их выражение.

– Внешне все выглядит как смерть от инфаркта или от кровоизлияния в мозг, – промолвил он. – Такой, знаешь, универсальный «инсульт– привет». Скоропостижный кондрашка. – Реутов ухмыльнулся. – Истинная же причина кроется в особом ударе. Точнее, это даже не удар, а прикосновение. Соображаешь, о чем я толкую?

Бондарь неопределенно пожал плечами. Да, он был наслышан об этой чертовщине. О ней туманно сообщали различные древнекорейские, древнеяпонские и древнекитайские источники, переведенные для пользования сотрудников ФСБ. Бондарю же «прикосновение отсроченной смерти» всегда казалось красивым вымыслом, легендой, мифом. Никто не сомневается, что хорошо сконцентрированный и нанесенный в нужное место удар может отправить человека на тот свет – это может продемонстрировать почти каждый знаток восточных единоборств. Но как поверить в то, что легкое прикосновение, почти незаметное для жертвы, может привести – через час, через сутки, месяц или даже через год – к летальному повреждению внутренних органов? Это не кирпичи об голову крушить, не руку в песок по локоть вгонять, это уже что-то из области сверхъестественного.

– Ты не ответил, – сурово напомнил Реутов.

– Касание отсроченной смерти, угу, угу, – пробормотал Бондарь, энергично затягиваясь табачным дымом. – Кажется, прием практиковался мастерами Шаолиня. Они отлично знали человеческую анатомию и безошибочно поражали любую смертельную точку противника.