В России жить не запретишь - Сергей Донской

Глава 10

Проверка боем

Генерала Конягина увезли с летного поля на сверкающем лаком джипе, уже довольно пьяного, но оттого только более надутого и высокомерного. Бондаря же дожидался урчащий бронетранспортер, водитель которого рванул с места так резво, словно всю жизнь мечтал поучаствовать в гонках Париж – Дакар. Насчет Бондаря у него явно имелись какие-то инструкции, потому что, поздоровавшись, он не проронил больше ни слова, зато включил на полную громкость раздолбанный радиоприемник. Пришлось послушать десяток русских шлягеров, среди которых самым назойливым оказался «Да и нет не говори, а любовь мне подари», едва не доведший Бондаря до легкого умопомешательства. Потом заголосили сразу пять молоденьких девушек, потерявших единственного, ненаглядного, а их сменила маститая певица, пока что своего милого как раз не встретившая. «Где ты, где ты? – надрывалась она. – Приди скорей в мои мечты. Я подарю тебе цветы как символ вечной красоты». Бондарю было заранее жаль мужика, который попадется на эту удочку. Цветы-то он, возможно, и получит, но от него потребуют совсем других подарков, гораздо более дорогих и существенных. От светских дам символами вечной красоты не отделаешься. Высосут, как омарову клешню, и устремятся на поиски новой добычи. «От любви не убежишь, милый мой, ты зря дрожишь, это будет, словно сон, ты поймешь, что ты влюблен…» Принявшее эстафету девичье трио заголосило так звонко, что Бондарь, не дожидаясь рефрена, поспешил воззвать к непрошибаемой водительской спине:

– Сержант, если тебе не жаль моих ушей, то пожалей хотя бы собственные мозги.

– А чего их жалеть? – удивился водитель, приглушив радио.

– Засохнут ведь от такой музычки.

– Нет, не засохнут. Я с седьмого класса попсу слушаю, а башке хоть бы хны.

В подтверждение своих слов водитель опять вывернул регулятор громкости на полную мощность, обрушив на Бондаря очередную порцию любовной лирики: «Улетай, прилетай, но скучать мне не давай, обнимай, не зевай, это наш с тобою май…» «Де-де-де-дех» вторили вокалисту то ли ударные, то ли пустые жестянки, перекатывающиеся по полу бэтээра. «Рум-тум-тум-тум» – откликался то ли синтезатор, то ли карбюратор. Одним словом, это была поездка не того рода, о которой остаются приятные воспоминания. Вывалившись из железного чрева бронетранспортера, Бондарь с наслаждением вдохнул ночной воздух и поднял лицо к звездам, проглядывающим сквозь частокол сосен. Хотелось верить, что у братьев по разуму, обитающих там, в космических далях, не существует ни хит-парадов, ни развязных ведущих, умеющих молоть языком значительно лучше, чем думать. Иначе зачем налаживать с ними контакты? Чтобы обогатиться записями каких-нибудь несравненных поп-кумиров из созвездия Тау-Кита?

Нет уж, спасибо, мы своими сыты по горло, подумал Бондарь, оглядываясь по сторонам. Похоже, он находился на территории военного городка, хотя до ближайших светящихся окон было не меньше двух километров. Бронетранспортер уже катил прочь, слева полыхал костер, возле которого не было ни души, хотя постороннее присутствие все же ощущалось – кожей, кончиками волос, настороженно ощетинившихся на затылке. Выискивать взглядом того, кто наблюдал за ним из темноты, Бондарь не стал, предпочитая разыгрывать из себя штатского недотепу. С него взяли слово сохранять цель прибытия в тайне, а слово нужно держать, пока другая сторона соблюдает свои обязательства. Бондарь старался поступать именно так и поэтому, любуясь звездным небом, не испытывал страха перед вечностью и неотвратимостью смерти. Его совесть была чиста, насколько она может быть чистой в этом бренном мире, сотворенном из самой обыкновенной грязи.

– С прибытием, – сказали ему.

Обернувшись на голос, Бондарь увидел седого мужчину, выросшего за спиной бесшумнее гриба. Покрытый несмываемым бурым загаром, одетый в камуфляж без знаков различия, он производил впечатление человека, дружить с которым гораздо приятнее, чем враждовать.

– Евгений, – представился Бондарь, пожимая протянутую руку.

– Реутов. Полковник спецназа Главного разведывательного управления Генштаба России. – Мужчина испытующе прищурился. – Фээсбэшного племени, как я полагаю?

Уловив неприятный запах лука, исходящий от собеседника, Бондарь поспешно сунул в рот сигарету и сказал:

– Извините, распространяться на подобные темы не уполномочен.

– Какие могут быть извинения? – Реутов пожал плечами. – Мне и так все ясно. Я ваших с первого взгляда вычисляю. «Пиджак», но не кабинетный. – Его прищур сделался дружелюбным. – К «чехам» один пойдешь? Без прикрытия?

– Люблю гулять в одиночестве, – сказал Бондарь, чиркая зажигалкой.

– Ну-ну. – Реутов повел его к костру. – Помощь какая-нибудь нужна? – спросил он через плечо.

– Меня обещали обеспечить всем необходимым.

– Снаряжение готово, сам подбирал. Что еще?

– Потренироваться бы. В полную силу.

– Сколько у тебя времени? – поинтересовался Реутов, усаживаясь возле огня.

– Думаю, совсем мало, – уклончиво ответил Бондарь, следуя его примеру.

– Жаль, – сказал Реутов. – Погонял бы тебя на славу. Признайся, давно на подножном корму жить не доводилось? На деревьях спать, марш– броски с полной выкладкой совершать, стрельбы чередовать с рукопашкой?

– Скажу одно: в последние годы я все больше в городских условиях работаю.

– Как долго?

– Сколько помню себя, – отрезал Бондарь, – а память у меня короткая.

– Учту, – кивнул Реутов. – Но если не хочешь на вопросы отвечать, то меня, старого служаку, послушай. Это ведь тебе не возбраняется?

– Да вроде бы нет.

В наступившей тишине было слышно, как трещат в огне пылающие сучья да сухо постреливают угольки, выбрасывая в темноту россыпи алых искр. Мужчины, освещенные костром, походили на два неподвижных изваяния, лишь глаза их искрились, отражая отблески пламени.

Две пары рубиновых огоньков в ночи.

Когда Реутов заговорил, то вид у него был такой, словно он не к сидящему напротив обращается, а к темной стене леса за спиной Бондаря:

– Что такое нынешний штаб округа и какие в нем дела творятся, рассказывать не стану, ты не маленький, сам соображаешь, что к чему… любитель одиноких прогулок. – Реутов пасмурно улыбнулся. – И высоким армейским чинам я бы на твоем месте не доверял.

– Почему? – коротко спросил Бондарь.

– Генерал Конягин, поручивший тебя моим заботам, чувство меры давно потерял, вместе с совестью. Я полагаю, что командовать ему недолго осталось, как и самому начштаба Воротюку. Уж очень оба увлеклись, рылами дуб подрывая, по уши перепачкались, не отмыться. – Реутов хохотнул, хотя было заметно, что ему совсем не весело, скорее наоборот.

– Хотите мне что-то конкретное сообщить? – спросил Бондарь, сохраняя нейтральное, почти безразличное выражение лица. – Я в баснях не силен, плохо воспринимаю всяческие иносказания. Что за дуб?

– Тот самый, с которого желуди сыплются. В виде звезд на погоны и всяческих привилегий.

– А если без аллегорий?

Реутов сплюнул в костер.

– Скажу напрямик. Я вояка. Выполняю приказы. Один из них, тот, что касается отправки тебя к черту на кулички, мне не нравится, но выполнить его я обязан. А ты? Тебя ведь присяга не держит, субординация не поджимает. Почему бы тебе не отказаться? – Реутов подался вперед. – Дело темное, почестей не сулящее. Сошлись на понос, на радикулит с коклюшем и поезжай домой. Никто тебя не осудит.

– Еще как осудит, – возразил Бондарь.

– Кто?

– Тот, кто мне каждое утро в глаза смотрит, когда я бреюсь. Собственное отражение. Его ведь не проведешь, товарищ полковник. Я слово дал.

– Ну да, ну да, – закивал Реутов, морщась как от зубной боли. – Сам когда-то таким же был. Честь, долг, верность данному слову…

– Разве это плохо? – спросил Бондарь.

– Как тебе сказать. – Реутов помялся. – Взять хотя бы меня, я в полковниках до сих пор хожу, потому что слишком долго во всякие идеалы верил. А мог бы давно в генералы выбиться.

– Без чести и совести? – Тон Бондаря был подчеркнуто ровным.

– Их тысячи, таких вариантов. Но вот беда, все они приводят к одному результату. На свет появляется очередной баловень судьбы с надутыми щеками. А ты исчезаешь. Тебя, прежнего, нет. – Реутов подбросил в огонь сучьев и, наблюдая за взметнувшимися языками пламени, глухо произнес: – Тебя подставят, как пить дать подставят. Грязная игра затевается, поверь. Шансов у тебя вернуться – ноль целых ноль-ноль– ноль тысячных. Вот какого исчезновения тебе следует опасаться, парень. Физического.

– Убить меня не так-то просто, – сказал Бондарь, задумчиво поджигая один прутик за другим. – Вот вы бы сумели, товарищ полковник?

– Хм, если ты тот, за кого я тебя принимаю, то насчет рукопашки не уверен, – признался Реутов. – Староват я для подобных упражнений.

– А как насчет стрельбы?