Дело о молчаливом партнере - Эрл Гарднер

Он вышел в коридор, закрыл за собой дверь и направился в вестибюль. Спустя две минуты там появился доктор Уиллмонт.

– Что на этот раз?

– Женщина, которой нужен очень тщательный осмотр.

– Кто она?

– Ее имя, – сказал Мейсон, – миссис Чарльз К. Данкерк. Она из Сан-Диего.

– Что я должен делать?

– Мне нужно от вас несколько вещей. Во-первых, я хочу, чтобы вы ограничились только самыми необходимыми вопросами. Не просите ее рассказывать о самой себе.

Доктор Уиллмонт бросил на него быстрый взгляд.

– Это довольно необычная просьба, – сказал он.

– Надеюсь, увидев ее, вы поймете, что она вполне разумна.

– Значит, я не должен спрашивать, где она живет, замужем ли она и все такое?

– Вот именно. Если вы начнете задавать ей личные вопросы, это вызовет у нее воспоминания, которые могут привести к нервному шоку. Впрочем, если вы решите, что она способна это выдержать, можете спрашивать. Но под свою личную ответственность.

– Хорошо. Что еще?

– Сделайте полный осмотр. Когда закончите, расскажите мне обо всем, что обнаружите. Я не хочу, чтобы вы скрыли от меня какие-нибудь факты.

– Что вы имеете в виду?

– Если эта женщина может выдержать нагрузку, связанную с поездкой в офис окружного прокурора, допросом и, возможно, арестом, то я хочу, чтобы все было именно так. Но если ей это не под силу, я буду действовать совершенно по-другому.

– Ладно, – сказал доктор Уиллмонт, – давайте ее посмотрим. В чем проблема? Нервы?

– Сердце.

– Вот оно что. – В голосе доктора Уиллмонта послышалось облегчение. – Это упрощает дело. Я уж испугался, что вы хотите втянуть меня в укрывательство преступника.

– Нет, все без обмана.

– Что ж, давайте ее посмотрим.

Они поднялись в номер миссис Лоули. Мейсон представил доктора Уиллмонта.

– А теперь, – сказал он, – доктор Уиллмонт вами займется. Он будет задавать вам только самые необходимые вопросы.

Миссис Лоули протянула Мейсону запечатанный конверт.

– Вот то, о чем вы говорили, – сказала она.

Мейсон кивнул и повернулся к двери.

– Я подожду вас в вестибюле, доктор.

Через двадцать пять минут доктор Уиллмонт спустился вниз и сел рядом с Мейсоном. Он вытащил из кармана сигару, отрезал кончик и закурил.

– Постараюсь описать вам всю картину, не прибегая к медицинским терминам. Обычно люди склонны считать сердечные болезни чем-то очень серьезным, что неминуемо приводит к быстрой смерти. Собственно говоря, сердце – это орган. Он состоит из мышц, нервов, клапанов, артерий и сердечной ткани. Каждая из этих частей может расстроиться, и, когда это случается, мы получаем то, что принято называть болезнью сердца, или сердечной недостаточностью. Не вдаваясь в детали, я могу сказать вам следующее: сердце этой женщины несет на себе все признаки физического истощения. Судя по всему, у нее был эндокардит с частичным восстановлением, потом она пережила нервный шок, который подверг ее сердце избыточной нагрузке, в результате чего его состояние ухудшилось, однако при должном уходе и лечении она вполне может восстановить все, что потеряла. Можно сказать, она находится на пути к выздоровлению.

– А как насчет допроса у окружного прокурора или, скажем…

Доктор Уиллмонт покачал головой:

– Эта женщина не должна покидать своего номера, – сказал он. – Полный покой. Хорошая еда. Веселое настроение. Никаких волнений. Правильные лекарства. Если вы сможете все это ей обеспечить, через несколько дней она будет в порядке. Кстати, Перри, я ни о чем ее не расспрашивал. Я знаю, что у нее был шок, но, возможно, это даже пошло ей на пользу.

– Что вы хотите этим сказать?

– В дело вступил ментальный фактор. Так почти всегда бывает при болезнях сердца. Эта женщина пыталась бороться за свое здоровье, но ей так часто говорили, что ни в коем случае нельзя тревожиться и волноваться, что важно сохранять покой и неподвижность, что в конце концов она почувствовала себя инвалидом. Она пыталась сопротивляться, но в глубине души пришла к убеждению, что ей уже никогда не станет лучше. Тот факт, что она смогла пережить шок, который испытала накануне, должен был ее сильно удивить. И это очень хорошо – только бы теперь у нее был правильный уход.

Мейсон сказал:

– Это все, что я хотел знать. Она останется здесь.

– Кто она такая? – спросил доктор Уиллмонт.

Мейсон ответил:

– Похоже, вы плохо запомнили ее имя, доктор. Это миссис Чарльз К. Данкерк из Сан-Диего.

Доктор Уиллмонт кивнул.

– Что вы узнали насчет Эстер Дилмейер? – спросил Мейсон.

– Это был веронал, – ответил доктор Уиллмонт. – По пять гран в каждой конфете.

– Отпечатки пальцев?

– Никаких.

– Другие улики?

– Ничего, насколько мне известно.

– Когда она придет в себя?

– Возможно, сегодня вечером, или завтра утром, или завтра вечером. Я не собираюсь торопиться. С ней все будет хорошо. Сейчас она в состоянии, которое называют нормальным сном.

Мейсон сказал:

– Не сомневаюсь, что вы сделали для нее все, что могли. Я хотел бы с ней поговорить, но боюсь, что меня затопчут. Наверное, полиция и люди из прокуратуры разбили перед госпиталем лагерь.

– Дело обстоит еще хуже, – поморщился доктор Уиллмонт. – Они считают, что пациентку надо немедленно привести в сознание, что необходимы экстренные меры, что…

– Но вы не станете этого делать, не правда ли? – перебил его Мейсон.

– Об этом, – ответил доктор Уиллмонт, покосившись на него, – не может быть и речи.

Мейсон сказал:

– Я немного пройдусь с вами по улице.

– У меня машина. Я вас подброшу.

– Не надо, мне недалеко.

– Я выписал ей пару рецептов.

– Давайте их мне. Я заплачу за лекарства и отошлю ей.

Мейсон взял рецепты, вышел из вестибюля, посмотрел, как доктор Уиллмонт сел в машину, потом отправился в гараж, предъявил служащему квитанцию, взял седан миссис Лоули и поехал на нем в деловой район города. Он нашел место для парковки и тщательно вытер платком рулевое колесо, ручки дверей, рычаг коробки передач и зеркало заднего обзора. Потом он запер автомобиль и пошел по улице. Через два квартала он выбросил ключ зажигания в канализационную решетку возле тротуара.

Глава 9

Стрелки часов показывали начало одиннадцатого, когда Перри Мейсон открыл дверь в свой кабинет. Он повесил на вешалку шляпу и пальто и мрачно буркнул «привет» Делле Стрит, которая вошла в кабинет следом за ним, держа в руках почту.

– Делла, ты присядь ненадолго. Почта подождет. Знаешь, похоже, я влип. И притом основательно.

– Что случилось?

– Даже не знаю, каким боком все это теперь мне может выйти. Ты уже читала утренние газеты?

– Да. Это каким-то образом связано с убийством Линка?

– В общем-то, да. К нему это тоже имеет отношение.

– Милдред Фолкнер?

– Нет, ее сестра, Карлотта Лоули.

– Но в газетах о ней нет ни слова.

– Полиция еще не готова предпринимать какие-либо действия против нее. С одной стороны, они считают, что имеющихся против Милдред Фолкнер улик будет достаточно для построения обвинения против нее, а с другой стороны, они пока еще слишком многого не знают о Карлотте.

– Но они станут наводить справки?

– Да.

– А когда?

– Возможно, уже сегодня.

– А мне, честно говоря, казалось, что вы представляете интересы мисс Фолкнер.

– Нет. У меня с самого начала не было никакого желания браться за это дело, да и сама она, похоже, не слишком этого хочет.

– Но с чего вы взяли, что она больше не нуждается в ваших услугах?

– Потому что она хочет, чтобы я взялся защищать ее сестру. Ведь она неглупая женщина и понимает, что если уж я стану представлять интересы ее сестры, то не должен быть связан с ней никакими иными обязательствами.

– Ну а сама сестра хоть знает об этом?

– Нет.

– Так в чем проблема? Чего вы так распереживались?

Мейсон предложил ей свою пачку сигарет. Она покачала головой, и тогда он вытащил одну для себя, чиркнул спичкой о подошву ботинка, закурил и еще какое-то время сидел молча, зачарованно глядя на пламя догорающей спички, прежде чем задуть его. А потом глубокомысленно изрек:

– Она может оказаться виновной.

– Кто «она»?

– Одна из них. Либо Карлотта, либо Милдред.

– То есть, по-вашему, кто-то из них может оказаться виновной в убийстве?

– Да.

– Ну и что теперь? – спросила она.

– Я всегда старался работать лишь с теми клиентами, которые действительно были невиновны. И до сих пор мне везло. Очень часто я рисковал, полагаясь лишь на свою интуицию, и в конце концов оказывалось, что я все-таки прав. Косвенные улики могут быть однозначно против клиента, но затем я замечаю нечто особенное в его поведении, в манере держать себя, в том, как он отвечает на вопросы, или еще нечто такое, что заставляет меня поверить в то, что он невиновен. И тогда я берусь за дело и довожу его до победного конца. Но от неудач не застрахован никто, в том числе и я. Шансы на победу или поражение должны распределяться примерно поровну – пятьдесят на пятьдесят. До сих пор, судя по гроссбуху нашего правосудия, мне удавалось оставаться не внакладе. Это большая удача. Но теперь меня не покидает ощущение, что в самом скором времени положение вещей может измениться и безжалостный «дебет» начнет уверенно наверстывать упущенное, отвоевывая утраченные позиции.