Логово «ВЕПРЯ» - Василий Веденеев

— Нам нужны веские доказательства, — прервал затянувшееся молчание Чуенков. — Фото из дома Шатуновского, дискетка, запись разговора с фотографом, некоторые другие материалы — все это хорошо, но страдает пробельностью. Понимаешь? Не можем мы пока бросить крепкий мостик с одного островка на другой. Толкни нас прокуратура, и мы неминуемо сорвемся в трясину бездоказательности.

— На все требуется время, — Бахарев отодвинул пустую тарелку. — Шницель действительно хорошо приготовлен… Но, как я понимаю, времени у нас как раз нет?

— Правильно понимаешь, — кивнул Виктор Николаевич. — С одной стороны недостаток времени, с другой — нельзя проявлять слишком явную активность. Противно, когда в собственной стране работаешь, словно в чужой.

— Что нам остается? Как говорили древние: победить или умереть? Со щитом или на щите!

— Ну, помирать нам рановато, как когда-то пели во фронтовой песенке, — улыбнулся полковник. — А вот встретить Георгия Кузьмича не мешало.

— Он возвращается?

— Да, буквально послезавтра.

— Лучше его встретить с ордером на арест.

— Я бы не отказался, да кто мне его даст? — невесело рассмеялся Чуенков. — Приезжай и ты в аэропорт: прикроете меня вместе с Черняевым.

— Думаете, не вы один отправитесь встречать генерала?

— Думаю, да. Стоит посмотреть за теми, кто еще прибудет. Наружку переставить, я за это уже получил один раз вливание от Моторина. Поэтому придется собственными силами.

— А как с колесами?

— Вот, — полковник положил на стол конверт. — Тут документы и ключи. Бежевая «Лада». Отправляйся за ней прямо после нашей встречи: не слишком-то хорошо долго держать на улице беспризорную машину. Скажи спасибо, что я ее добыл. Если бы ты знал, каких трудов это стоило.

— Спасибо. Но я тоже не поставлю ее в гараж.

— Ладно, не лови на слове. Издательский комплекс на Пресне знаешь? Тачка стоит около него, со стороны, обращенной к станции метро. Самолет прибывает в шестнадцать часов. Не опаздывай.

— Постараюсь.

Бахарев кивнул на прощанье и поднялся из-за стола. Он чувствовал: Чуенков чем-то недоволен. Впрочем, и сам Юрий не испытывал особого удовлетворения от общения с начальством. Конечно, они далеко не боги и не могут по мановению руки запросто добыть неопровержимых и веских доказательств виновности Шатуновского и компании. И Юрий нисколько не виноват, что Зотина выследили и заткнули ему рот свинцом как раз в тот момент, когда он решил заговорить и уже начал разматываться. Зато как повезло Бахареву и Ольге, — свинцовый ветер обдал их смертельным холодком и просвистел мимо, а ведь все могло сложиться иначе.

Конечно, любопытно посмотреть: кто приедет встречать Георгия Кузьмича? С другой стороны, вполне вероятно, он прибудет как обычный турист и серой мышкой шмыгнет в норку — вот будет приятно узнать, какие там случились происшествия за время его отсутствия.

А недовольство Чуенкова? В принципе Юрий всегда помнил, что если оценить себя слишком дешево и дать понять это окружающим, то тобой непременно начнут помыкать и постараются запинать ногами — у нас это всегда отлично получалось. Но попробуй оценить себя высоко, хотя бы даже и не по заслугам, так тебя начнут уважать. Общество вообще в целом весьма плохо разбирается в людях, и суть не в том, каково это общество, а в самой людской природе, которая зачастую путала высокомерие с чувством собственного достоинства, а скромность истинного мудреца принимала за скаредность и скупость. У тех, кто не способен самостоятельно мыслить, критерии оценки человека часто всего один: что о нем сказали другие?!

Возможно, в этой связи стоило подумать, как подтянуть к своим рядам журналистов? Правда, Бахарев их весьма недолюбливал, но всегда признавал за прессой огромную силу, особенно если нужно кого-то облить грязью, раздуть скандал или, как принято говорить, «раскрутить».

В любом случае, сейчас надо отправляться за бежевой «Ладой» на Пресню. И Юрий, выйдя из ресторанчика, пошел по Цветному бульвару в сторону Садового кольца, намереваясь сесть на метро или прокатиться на троллейбусе…

Ашот Аветян и Шарафик Оганесян встретились как старые добрые друзья. Аветян пригласил Шарафика к себе и радушно угощал черным кофе и коньяком под пирожные безе и бутерброды с красной рыбой. Разговор, естественно, вели на армянском языке.

— Хороший коньяк, — поставив на стол пустую рюмку, заметил Шарафик и лукаво прищурил масляно заблестевшие карие глаза. — Но в тебе, Ашот-джан, нет никакого патриотизма.

— Что ты имеешь в виду? — насторожился Аветян, наливая по второй.

— Коньяк грузинский, — усмехнулся Оганесян. — Ты бы еще меня азербайджанским угостил.

— Э-э-э, дорогой, — с некоторым облегчением вздохнул Ашот, не знавший, чего ожидать от гостя. — При чем тут патриотизм? Деловые люди не ведают, что такое национальность. Уж кому кому, а тебе это отлично известно. Да хоть бы негры сделали этот коньяк?! Важно качество.

— Негры не умеют делать коньяки. И никогда не научатся. Арабы пытаются, но им еще далеко до нас и французов. Ладно, давай выпьем за качество!

Шарафик полуприкрыл от блаженства глаза, медленно высосал из рюмки спиртное и впился зубами в бутерброд. Он хотел еще добавить, что коньяк среди светских людей принято пить с десертом, а не с бутербродами с соленой рыбой, пусть даже это благородная семга, но промолчал: не стоило обижать Ашота. Да и он сам, давно покинув родину и забыв обычаи предков, стал ничем не лучше. А сейчас предпочтительнее оставить великосветские и прочие замашки — у них есть дело, важное и выгодное дело, которое нужно сделать.

— Что у тебя? — промокнув губы бумажной салфеткой, поинтересовался Оганесян.

— Пластид, — прикуривая, откликнулся Аветян. — Ворованный с армейских складов.

— Эксперты потом могут установить, где взяли взрывчатку. Это тоже стоит учесть.

— Э-э, — пренебрежительно отмахнулся Ашот. — Скажи, кому это потом нужно, а? Кто захочет копаться? И чьи эксперты будут давать заключение? Из Министерства обороны или из ФСБ? Может быть, ментовские криминалисты? Ну, установят, что взрывчатку сперли на военном складе где-нибудь в Приднестровье. Ну и что?

— Не горячись, — примирительно поднял руки Шарафик. — Не трать пыл души. Я полагаю, на его машину хватит сто — сто пятьдесят грамм за глаза.

— Добавим немного, чтобы уж точно! — Аветян плотоядно ощерился и хрипловато рассмеялся.

— Хорошо, добавим, — согласился Оганесян. — Но у нас мало времени для установки взрывного устройства. И существует реальная опасность, что его могут обнаружить. Не хотелось бы, знаешь ли, чтобы наши усилия пошли прахом.

— Не пойдут. Мы используем мини-вертолет!

Шарафик тут же оценил идею Ашота: голова просто золотая, надо же додуматься! Мини-вертолетик обычно использовали западные тележурналисты для съемок в труднодоступных местах, например, через окно квартиры кинозвезды или политика, а то и поднимали на нем камеру высоко над толпой. Такой минивертолет достаточно легкий, компактный и поднимает до десяти килограммов груза.

— У него есть радиоуправление? — уточнил гость.

— Да, конечно. И он маневренный.

— Пройдет в люк на крыше машины?

— Я еще не пробовал, но должен. Ты хочешь сам?

— Вместе, дорогой, только вместе! Вместе попробуем и вместе поедем испытать твою задумку.

— Вертолетик один, учти, — предупредил Ашот. — Кстати, там экспертиза тоже ничего не выроет, разве установит, что он американского производства?

— Нам это только на руку, — засмеялся Оганесян. — Ну, ты согласен сделать все вместе?

— С вертолетом, да! А для остального есть другие люди.

— Я в этом нисколько не сомневаюсь, — Шарафик налил еще по рюмке. — Давай поднимем за успех.

— В этом уже я нисколько не сомневаюсь, — перефразируя гостя, улыбнулся хозяин.

Они выпили, закусили, и Аветян воткнул в розетку вилку электрического чайника, намереваясь заварить растворимый кофе.

— У нас еще на шее его связной, — напомнил Оганесян.

— Не только он, — вздохнул Ашот. — Но за связного ты не переживай, с ним все должно решиться сегодня…

Домой Минаев заявился не в самом лучшем расположении духа. Причиной тому оказались женщины, с которыми связала его судьба. Сегодняшний вечер Куприян намеревался провести в обществе давней любовницы и рассчитывал вернуться не раньше двенадцати, а то и попозже, объяснив все супруге занятостью делами. Правда, она время от времени, как говориться, возникала и пыталась качнуть права, но он быстро затыкал ей рот напоминанием о деньгах — вся семейка жила благодаря его доходам, а зарабатывать сами не умели: ни парализованная теща, ни жена, ни дочь, ни зять, которого Минаев за глаза именовал не иначе, как скотиной и дармоедом.