Логово «ВЕПРЯ» - Василий Веденеев

Ударившись носом, вертолет тяжело завалился на бок, пропахал несколько метров по пологому склону, оставляя за собой глубокую борозду, и остановился. Пилот не подавал никаких признаков жизни, повисший в кабине на ремнях. Только тихо шипела бортовая система пожаротушения…

Юрий увидел пролетавший высоко в небе вертолет, когда карабкался на горную кручу. Проводив винтокрылую машину завистливым взглядом — еще бы, она свободна, словно птица, и через считанные минуты может оказаться там, куда Бахареву пилить по горному бездорожью чуть ли не двое суток, — он вдруг отметил, что машина имела не совсем привычный вид. Нет, это была хорошо знакомая модель, однако что-то в ней было не так. И тут его осенило: странное дело, но вертолет не имел никаких опознавательных знаков, просто гладкая серо-зеленая краска на корпусе, и больше ничего. Ни звезд, ни эмблем правительственных войск республики Южных Предгорий, ни значков оппозиционеров. Впрочем, они не очень-то и летали. Будто невзрачная горная ящерица раздулась до неимоверных размеров и, повинуясь неведомой силе, поднялась в небо. Странно, чей же это вертолет? Может быть, пилоты выполняли специальное разведывательное задание?

Машина скрылась за гребнем хребта, и вскоре оттуда послышался приглушенный расстоянием взрыв. Майор насторожился и вновь поглядел на небо: что там приключилось, неужели вертолет подбили? Но сделать это могли только боевики. Значит, они совсем рядом? Конечно, смешно надеяться продолжать удерживать фору в четыре-пять часов: ведь он имел дело с прирожденными скалолазами, в отличие от него родившимися среди этих гор.

Неожиданно из-за гребня хребта вновь показался вертолет: гул моторов теперь не слышен, но винт вращался, и Юрий догадался, что пилот перевел его в режим авторотации, пытаясь хоть как-то удержаться в небе. Из одной турбины валил густой дым, и машину резко сносило. Она на глазах теряла высоту и, наконец, рухнула примерно в километре от того места, где находился Бахарев.

Вопреки его ожиданиям вертолет не загорелся и не взорвался. Клюнув носом, он упал на бок, немного сполз по пологому склону и остановился. Все стихло. Лишь по-прежнему тонко завывал и подсвистывал ветер, да слепяще ярко светило солнце.

Соблазн оказался велик, и майор прикинул, сколько времени займет спуск к упавшей машине. Пожалуй, полчаса спускаться, минут сорок он пробудет там, потом полчаса подъем и получалось, что поход к вертолету выльется в потерю почти полутора часов. А каков окажется выигрыш? Ну, рискнуть или нет?

А ноги уже сами начали нащупывать тропку вниз, к покатой площадке, на которой лежала разбитая машина. Юрий решил не насиловать себя — раз уже начал движение помимо разума, так тому и быть! Иногда первый порыв оказывался самым верным, поскольку он чуть ли не продиктован свыше, на уровне связанного с космосом подсознания.

Как он и предполагал, до вертолета пришлось добираться не менее тридцати минут: часов у Бахарева не было, зато он умел довольно точно ориентироваться во времени, в том числе и по солнцу. Впрочем, часы бы ему никак не помешали, да где их взять? Разве, только найдутся в вертолете? И живы ли пилоты, отчего никто из них не вылез из расколовшейся, словно лесной орех, застекленной кабины. Конечно, теперь ее трудно назвать застекленной — весь плексиглас повылетел, и рамы развернулись от удара, будто некто, обладавший гигантской силой, разодрал их в стороны.

Подойдя ближе, майор осторожно заглянул в кабину. Пилот, пристегнутый ремнями к креслу, лежал на боку, странно повернув голову и глядел на Бахарева остановившимися, уже успевшими остекленеть глазами.

— Эй! — на всякий случай окликнул его Юрий и поискал взглядом второго пилота или стрелка, который обычно сидел ниже первого пилота. Но больше в кабине никого не оказалось.

Еще одна странность? Ни стрелка, ни второго пилота, и машину вел всего один летчик? Интересно знать, куда и зачем он отправился в гордом одиночестве, нарушив все приказы и инструкции, регламентирующие полеты на машинах такого типа?

Бахарев тронул летчика за плечо, и тот безжизненно отвалился. Юрий дотронулся до его шеи, пытаясь нащупать биение пульса на сонной артерии, но ощутил лишь холодок быстро остывавшего на горном ветру мертвого тела.

— Есть тут кто?! — крикнул майор и прислушался. Но ему не ответило даже эхо.

Тогда он расстегнул куртку погибшего, надеясь отыскать под ней оружие: разве пичох это серьезно? Хотя лучше нож, чем вообще ничего.

Его ожидания оправдались. В наплечной кобуре у пилота торчал пистолет Макарова, а в кожаном кармашке кобуры нашлась запасная обойма. Юрий обрезал удерживавшие тело ремни и выволок пилота наружу. Снял с погибшего теплую куртку, кобуру с оружием и сумку с планшетом, в котором под тонким плексигласом лежала крупномасштабная карта: очень ценная вещь в его положении. Чувствуя себя мародером, расстегнул браслет и забрал часы — ему они теперь значительно нужнее, чем летчику, для которого время остановилось раз и навсегда.

Застегивая часы на своем запястье, Юрий обратил внимание на странный выгравированный на задней крышке значок — направленный острием вверх обоюдоострый меч, обрамленный лавровым венком. И это на стандартной «сейке»? Неужели японцы или кто там сейчас по лицензии лепит эти часы в Корее или на Тайване, стали украшать задние крышки похожей на древнеримскую символикой? Однако раздумывать над этим не оставалось времени, и Бахарев принялся шарить по карманам пилота, надеясь отыскать документы. К его удивлению, их не оказалось. Впрочем, чему удивляться? Если на разбившейся машине нет опознавательных знаков, то вполне логично, что у ее пилота нет никаких документов, кроме карты в планшете, да и та без проложенного маршрута полета. Однако кто же и какую операцию проводил в этих горах, соблюдая столь строгую секретность? Наверняка те, кто послал вертолет, никак не рассчитывали, что его собьют случайно оказавшиеся здесь боевики.

Но кто все-таки послал вертолет: Главное разведуправление армии, ФСБ или действующие вкупе с военными и разведчиками дипломаты? С таким же успехом это могло происходить под эгидой комиссии по безопасности. Юрий был в курсе множества самых разных разведывательных и контрразведывательных операций, но ни разу не слышал и даже не догадывался о такой, с использованием вертолетов без опознавательных знаков. Дивны дела твои, Господи! Чего только не случалось на белом свете — не все же положено знать и тебе, майор?!

Задерживаться здесь лишнее время не с руки — Бахарев ни на секунду не забывал, что по его следам шла безжалостная погоня, которой вполне могли дать приказ принести лишь уши или руку беглеца, а то и его голову. И считай за благо, если пригонят обратно живым. Но зачем он им нужен: вновь и вновь участвовать в азиатском кумите? Вряд ли? Если бы они хотели от него какие-либо сведения, то сразу же начали бы вытягивать жилы — там с этим просто до отвращения.

Оттащив пилота подальше от вертолета, Юрий быстро собрал камни и завалил ими тело — другого способа похоронить погибшего майор не видел, а оставить летчика на растерзание птицам и хищникам ему показалось кощунственным. Навалив над телом погибшего пирамиду из камней, Бахарев секунду постоял около нее, потом развернулся и, не оглядываясь, полез наверх: наверстывать упущенное время. Единственно, теплилась надежда, что сбившие вертолет боевики тоже поддадутся искушению поглядеть на упавшую машину и хоть ненадолго задержатся здесь. Конечно, они сразу же поймут, что он тут был, хотя бы по пирамиде из камней, но более существенно, что они потеряют время, а он многое приобрел, отдав два драгоценных часа.

Выбравшись на тропу, он остановился, чтобы свериться с картой: свое местоположение майор мог определить лишь весьма приблизительно, однако и этого достаточно, чтобы найти верное направление движения. Теперь вперед, только вперед, не обращая внимание на палящее солнце, на усталость и ободранные руки — сейчас жизнь зависела от того, как далеко он сумеет уйти и кто быстрее окажется у перевала: боевики или беглец!

Уже далеко за полдень Бахарев решил сделать короткий привал, буквально на десять минут, ну, максимум на пятнадцать. Он кожей чувствовал погоню и знал — она недалеко, можно сказать почти дышала ему в затылок, поскольку они вынуждены идти по одной тропе. Другой удобной дороги здесь нет.

Раскрыв трофейную сумку, Юрий заглянул в ее отделения и обнаружил плитку шоколада. Отлично, много нельзя, чтобы потом не мучила жажда, а вот пара долек поможет восстановить силы, так нужные в смертельно опасном путешествии по горам.

Неожиданно его внимание привлек искусно выполненный шариковой ручкой рисунок на внутренней стороне кожаной крышки сумки — голова разъяренного ощерившего клыки кабана и над ней похожая на славянскую вязь надпись полукругом «ВЕПРЬ». Любопытная картинка. Сейчас армейцы словно помешались на анималистической символике: сплошные черные и белые орлы, тигры, львы, медведи и рыси, но такой эмблемы, с головой кабана и надписью «вепрь» Бахареву еще не встречалось. В любом случае здесь, в республике Южных Предгорий, среди ограниченного контингента российских войск не было никакой части с подобной эмблемой и никто из известных Юрию подразделений специального назначения или авиации такой символики не использовал.