Логово «ВЕПРЯ» - Василий Веденеев

Гафур перехватил нож — теперь он тоже взял его так, чтобы лезвие торчало вперед от большого пальца. Он решил больше не тянуть и попытаться побыстрее закончить. Естественно, в свою пользу. Однако это никак не совпадало с планами Бахарева. Майор уже прекрасно понял: боевик не вытянет против него и десяти секунд хорошего боя. Он не имел такой подготовки, как Юрий, и для опытного противника неизбежно должен превратиться лишь в набитое опилками чучело или жертвенного барана. Но вот как раз превращать Гафура в чучело или барана никак не стоило! К сожалению, тот сам вовсю пер на рожон и желал забрать жизнь Юрия!

Бахарев в очередной раз уклонился от атаки и оказался за спиной боевика — какой момент, чтобы всадить ему под лопатку пичох! Пусть лезвие слабо держится, но для смертельного удара и того достаточно! Однако майор так и не ударил, а прыгнул в сторону. Зрители опять загудели, но теперь уже недоуменно-угрожающе: они жаждали крови! Юрий быстро пробежал глазами по рядам зрителей и среди бородатых, черных от загара лиц с ощеренными ртами, словно наткнулся взглядом на мертвенно-бледное, испуганное лицо Игоря. И в голове мелькнула мысль — интересно, вернули ему аппаратуру или нет? Вдруг он сейчас снимает поединок? Для профессионала пропустить такое смерти подобно. И какой сюжет для репортажа.

Зрители закричали и, словно подстегнутый их воплями, Гафур снова ринулся вперед, намереваясь проткнуть проклятого капыра насквозь, а потом перерезать ему горло, а еще лучше, вырвать сердце из груди, как он сделал это с продавшимся урусча дивана Тохиром.

Юрий успел перехватить выставленную руку боевика с ножом и тут же сильно врезал ногой в живот Гафура. Тот широко открыл от боли рот, но крик застрял в горле, и из него вырвалось лишь слабое сипение, а на лбу веревками вздулись жилы.

«Крови хотите? — подумал Бахарев. — Воронье, проклятое. Ну, сейчас вы ее получите!»

Он резко и сильно вывернул запястье Гафура и заставил его выпустить нож. Потом еще раз двинул боевика коленом в пах и отпустив его, отступил на шаг. Никто не успел еще ничего понять, как пичох Бахарева сверкнул и, как казалось, лишь чуть задел лоб противника. Лицо Гафура сразу же обильно залилось кровью, и он рухнул, корчась от боли и унижения, — с вывихнутым запястьем и рассеченным лбом он не мог продолжать схватку.

Юрий отпрыгнул назад и бросил нож к ногам.

— Все! — выкрикнул Абдулкасым, поднимая руки над головой. — Разведите их!

Он повернулся и скрылся в доме, куда последовала за ним не многочисленная свита. Гафура подхватили под руки и куда-то поволокли, а Юрия отвели обратно в каменный сарай.

Спустя примерно полчаса, которые Бахарев провел отдыхая на соломе, дверь открылась, и вошли несколько боевиков. Один бросил пленнику ватное одеяло — курпача, а другой поставил на земляной пол блюдо с мясом и фруктами, покрытыми тонкой лепешкой.

— Ешь, ешь, — улыбаясь, сказал он. — Ты хорошо дрался, Абдулкасыму понравилось, как ты поступил с Гафуром, и он прислал тебе угощение.

— Спасибо, — поблагодарил майор и поклонился, зная, как эти люди ценили вежливость и выражения благодарности.

— Бери, бери, — кивнул боевик. — Тебе надо набраться сил. Будешь еще драться.

Он засмеялся и вышел. За ним ушли остальные. Лязгнул засов, и Юрий остался один.

С кем ему еще предстояло драться? Вновь с Гафуром, когда того приведут в порядок? Сдается, что во второй раз уже не удастся отделаться малой кровью. Впрочем, не стоило загадывать: все равно он пока не волен, и лучше подумать, как бы исхитриться выбраться отсюда…

Остаток дня Юрий провел в одиночестве. Фотографа не приводили, и, вполне вероятно, он не лгал, когда говорил, что его скоро отпустят: зачем боевикам осложнять отношения с представителями средств массовой информации? Абдулкасым не так глуп, он захочет, чтобы ему создали рекламу, и выставит себя в самом выгодном свете: наверняка его одолевали честолюбивые замыслы и он уже давно не довольствовался положением полевого командира, но хотел сам отдавать не подлежащие обсуждению приказы.

Два раза хмурый охранник выводил пленника по нужде. Бахарев заметил, что во дворе по-прежнему болтались несколько вооруженных боевиков, наверное, из числа охраны Абдулкасыма. Ни Игоря, ни Гафура не было видно, да и разглядывать все особенно некогда: конвоир торопил. Тем не менее майор сумел определиться и решил, что ночью, а лучше ближе к утру, когда сон крепче, а любой человек начинал хуже соображать, надо непременно попроситься на улицу и напасть на охранника. Правда, тот мог отказаться выводить пленника в темноте и предложить ему справить нужду прямо в сарае — нравы здесь царили самые простые.

В любом случае ясно направление, в котором следовало уходить: не сидеть же здесь и не ждать, пока тебя прирежут в очередной схватке? Неизвестно, что придумают в следующий раз — дадут в руки сломанную палку или вообще выпустят безоружным против вооруженного соперника. И хорошо, если против одного, а не нескольких. Нет, становиться игрушкой в руках Абдулкасыма не стоило, и Юрий твердо решил предпринять попытку к бегству.

Незаметно наступил вечер, а за ним пришла темная, звездная ночь. Бахарев не спал, дожидаясь, пока все во дворе угомонится и наступит подходящий момент.

Неожиданно он услышал за дверями приглушенные голоса и подобрался ближе к оконцу. Приподнявшись на цыпочки, майор напряг слух — кажется, говорили двое и один из них его охранник? Но кто второй?

— Чем я оправдаюсь перед Абдулкасымом? — сердито бубнил караульный. Он зевал и явно был чем-то недоволен.

— Скоро смена, — настойчиво убеждал другой голос, показавшийся Юрию странно знакомым. — Сменщик не пойдет смотреть пленного, если ты скажешь, что только что проверял его и он спит. Ну, мы же с тобой земляки, ты должен мне помочь!

Интересно, что там замыслили: хорошего ждать не приходилось, значит — готовься к худшему?

Юрий уцепился за выступающие из стен камни кончиками пальцев и подтянулся. Выглянул наружу. Около двери сарая чернели две неясные тени и у одной было нечто белое на голове. Похоже, повязка?

Неужели пожаловал Гафур, надеясь ночью взять реванш за дневное поражение?

— Я никому ничего не должен, — хмуро отвечал караульный. — Это ты должен мне за услугу, о которой просишь.

— Хоп, — немедленно согласился Гафур.

«Они договорились», — понял Бахарев и бесшумно спрыгнул на земляной пол. Выступать в роли жертвенного барана ему совершенно не хотелось, поэтому он быстро свернул одеяло и положил его на кучу соломы: вряд ли Гафур рискнет воспользоваться фонарем, а в темноте трудно сразу разобраться что к чему, поэтому курпача можно принять за фигуру человека.

Прижавшись к стене около двери, Юрий затаил дыхание и стал ждать. Вскоре снаружи послышались легкие шаги — видимо, охранник специально отлучился, чтобы даже не видеть того, что произойдет в сарае. Потом слабо лязгнул засов, и дверь легонько заскрипела.

Гафур открыл дверь шире и остановился на пороге, давая глазам привыкнуть к темноте сарая. На голове боевика белела повязка, ясно видимая даже в кромешной тьме.

Немного постояв, Гафур вытянул из ножен длинный пичох и шагнул к куче соломы, на которой, по его мнению, спал проклятый урусча. Шаг, другой — и тут Бахарев молча со страшной силой ударил боевика кулаком в висок: стоило ли церемониться с человеком, который пришел зарезать тебя сонным под покровом ночи?

И тут же, схватив боевика за плечи и не дав ему упасть, майор добавил убийце коленом в живот. Не издав ни звука, Гафур выронил из ослабевших пальцев нож и кулем осел на пол. Проверять, жив он или нет, у Юрия не оставалось времени да и, честно говоря, не было никакого желания. Он оттащил Гафура на солому, прикрыл его курпача, поднял упавший нож и, держа его наготове, осторожно выглянул: кажется, около сарая никого? Надо торопиться, пока не вернулся охранник — вряд ли он отпустил Гафуру на его черные дела много времени.

Бахарев закрыл дверь на засов, обогнул сарай, перемахнул через выложенный из плоских камней забор и оказался в зарослях кустарника. Стараясь производить как можно меньше шума, он пробрался сквозь него, благодаря ангела-хранителя, что кусты без шипов и не разодрали в клочья одежду и тело. Где-то позади в кишлаке истошно забрехала собака, ей ответила другая, но беглец был уже на просторе. Он миновал небольшое поле, отыскал примеченную еще днем тропинку и начал взбираться в гору. Идти в темноте было не только трудно, но и опасно, однако иного выхода не оставалось, если только он не желал вновь очутиться в сарае и выходить оттуда для участия в смертельных поединках на потеху полевого командира и его боевиков.

В любой момент его могли хватиться, поэтому Юрий торопился уйти как можно дальше от кишлака — поисковых собак у боевиков нет, не приучены они к этому, авиацию из-за него поднимать не станут, да и не использовали они авиацию, а вот погоню непременно пошлют. В отряде Абдулкасыма наверняка немало местных жителей, которые знали здешние горы, как свою ладонь: они быстренько определят, куда подался убежавший урусча, и вышлют несколько групп проверить каждое направление. Их будет много и с оружием, а он один и у него всего лишь нож. Правда, в умелых руках и пичох способен прекрасно послужить, но пока все спасение заключалось в быстроте ног: чем дальше он уйдет от кишлака, пока не рассвело, тем больше шансов на спасение…