Марафон со смертью - Андрей Воронин

Надо было срочно что-то предпринимать.

— Толочко, применить спецгранаты, — отдал Банда приказ группе, притаившейся под носом самолета.

Первая светозвуковая шоковая граната не долетела до выбитого окна кабины. Ударившись о борт и взорвавшись под фюзеляжем, она здорово оглушила самих спецназовцев.

Вторая граната попала точно, на мгновение превратив кабину пилотов в сущий ад.

Но, к удивлению Банды, ни ярчайшая вспышка, ни мощный взрыв не произвели на террористов сколько-нибудь серьезного впечатления — уже через секунду их огонь возобновился с новой силой.

— Вышка, огонь по кабине пилотов, — отдал Банда приказ снайперам, которые отлично просматривали с крыши башни самолет и молчали до сих пор только из боязни зацепить кого-то из членов экипажа.

До сих пор он не хотел этого приказывать, опасаясь, что кто-то из пилотов мог быть еще жив. Теперь же на это оставалось слишком мало надежд.

Вышка ответила настоящим градом пуль из СВД. Позже выяснилось, что каждый из снайперов сделал не меньше двадцати выстрелов.

По ослабевшей стрельбе из кабины стало ясно, что один из террористов убит или ранен, однако последний оставшийся в живых огонь, тем не менее, не прекращал.

«Десять минут!» — с ужасом отметил про себя Банда, снова взглянув на часы.

Он махнул рукой, и один из парней команды Рудницкого, поняв его приказ, рванул вперед, к кабине, но тут же упал, сраженный очередью по ногам.

— Бляди! — выругался Банда в голос, забыв, что его слышат теперь все. Но, по большому счету, никто не удивился, с удовольствием присоединившись в душе к своему командиру. — Толочко, еще! — крикнул Банда, и в следующую секунду в кабине пилотов грохнул еще один взрыв шоковой гранаты, а на остававшегося в живых террориста обрушился очередной шквал огня. С вышки с новой силой стреляли снайперы.

— Банда, стой! Прекратите огонь! — раздался вдруг в шлемофоне майора взволнованный голос полковника Котлярова.

— Прекратить огонь! — быстро среагировал на крик Котлярова Банда и, обращаясь к полковнику, спросил:

— Что случилось?

Но уже в следующую секунду сам понял, что произошло — в наступившей тишине больше не раздавалось выстрелов из кабины пилота.

— Только что с нами связался командир корабля. Из кабины. Он говорит, что все террористы мертвы, — взволнованно сказал Степан Петрович, и в эту же секунду из кабины донесся крик:

— Мужики, не стреляйте! Бандиты убиты! Мужики, не стреляйте! Слышите?

Банда сорвал с головы шлем, отбросил его в сторону и громко крикнул:

— Эй, в кабине! Оружие на пол, руки за голову, выходи по одному! Шаг влево, шаг вправо — стреляем без предупреждения! Без шуток! Пошли!

Из кабины, переступив через трупы лежавших на пороге террористов, убитых первыми, еще Басмачом, вышел командир корабля, а следом за ним штурман:

— Мужики, мы свои…

Убедившись, что все террористы мертвы, Банда поднял свой шлем и, спустя пятнадцать минут после начала штурма самолета, передал по рации на вышку лаконичный доклад:

— Операция закончена. Заложники освобождены. Террористы уничтожены. Потери уточняем.

Басмачу, пожалуй, действительно повезло — у него были прострелены руки и ноги, но пули прошли в основном через мягкие ткани, не зацепив ни одного сустава, и уже очень скоро он мог вернуться в строй.

Ранен был и Толик Ефанов, который ворвался в салон лайнера следом за Романчуком, но врачи обещали и его быстро поставить на ноги.

Хуже обстояло дело с Андреем Пучинским — осколки гранаты сильно изранили его ноги и пах.

Даже лечение в Центральном госпитале не помогло восстановить подвижность перебитого коленного сустава, и о службе в спецподразделении не могло быть и речи. По крайней мере, в качестве бойца. Однако Банда, заручившись поддержкой полковника Котлярова, написал генералу Мезенцеву рапорт с просьбой оформить капитана Пучинского в его спецподразделение инструктором по спецснаряжению. Андрей и в самом деле был докой в различных электронных штучках, и его опыт мог здорово пригодиться при подготовке молодого поколения.

И только Роме Ставрову, которого очередь бандитов встретила на самоходном трапе, врачи уже ничем не могли помочь…

Забрав с собой тело погибшего товарища, а также разместив в салоне военно-транспортного самолета раненых, после того как им была оказана первая медицинская помощь, в ту же ночь спецподразделение майора Бондаровича вылетело из Владикавказа в Москву.

Домой…

III

Тихонько открыв своим ключом дверь, Банда на цыпочках, стараясь не шуметь, вошел в квартиру.

В эти предрассветные часы сон у человека особенно сладок, и Александр не хотел, чтобы его появление нарушило покой дома, в котором жили самые дорогие и любимые его люди.

Тихонечко сняв кроссовки, он крадучись пробрался в ванную и долго с удовольствием плескался в душе, смывая с себя и пыль, и пороховую гарь, и страшную усталость. Он чувствовал, как его тело наливается бодростью и силой. В какой-то момент ему даже показалось, что теперь, после такой зарядки энергией, он ни за что не сможет уснуть.

Но выбравшись из-под душа и энергично растираясь полотенцем, Сашка понял, что если мгновенно не доберется до подушки, то уснет прямо в ванной — страшное напряжение боя наконец-то отпустило его, и расслабленный организм теперь буквально требовал, полноценного отдыха.

Он вышел из ванной и все так же тихо прокрался в комнату, где мирно спали Алина и Никитка.

Наклонившись над кроваткой сына, Банда несколько минут с нежной улыбкой рассматривал малыша, потом, поборов желание дотронуться до него — погладить, поцеловать, — отошел, аккуратно забираясь под одеяло к жене.

Он очень старался все делать тихо и, уже закрывая глаза и вытягиваясь на кровати в полный рост, был уверен, что ему это неплохо удалось.

Но тишину ночи вдруг взорвал жаркий и довольно громкий шепот Алины:

— Знаешь что, Сашка, пока что, конечно, спи.

Но завтра я поговорю с тобой очень серьезно.

Наверное, если бы не боязнь разбудить сына, она бы кричала — слишком много горечи, слишком много невыплаканных слез было в ее шепоте.

Банда нежно обнял жену, стараясь поцеловать ее в шею:

— Ну что ты, милая! Видишь же — все хорошо. Я вернулся. Обычная тренировка…

Но Алина резко отстранилась и демонстративно отодвинулась на противоположный край кровати:

— Спи. Ты ведь, догадываюсь, устал, как собака. И я тоже устала, между прочим. От тебя, кстати. Ясно? Мне это в конце концов надоело…

— Что именно, Алинушка? — снова потянулся к жене Банда, стараясь смягчить ее своей нежностью и успокоить своей невозмутимостью.

— Ничего особенного. И вообще — спи. Разборки с тобой будут завтра.

Она замолчала, отвернувшись от мужа, и в комнате повисла тишина.

Банда полежал еще несколько минут с открытыми глазами, стараясь вникнуть в сказанное ему женой, но вскоре усталость доконала его, и он не заметил, как уснул. Так спят на Руси мужики, выполнив тяжелую и важную работу.

А Алина еще долго ворочалась, придумывая, какими словами наутро она начнет с Бандой разговор.

Но вскоре и она успокоилась и, хитро улыбнувшись, тихонько прижалась к спящему мужу, пользуясь тем, что он во сне этого все равно не почувствует, и тоже заснула…

— Так ты помнишь, Александр, что я с тобой хотела сегодня поговорить?

Алина стояла у плиты на кухне, готовя только что проснувшемуся Банде то ли завтрак, то ли обед — он дрых без задних ног аж до часу дня, чего с ним раньше никогда еще не случалось.

Сашка притулился в уголке мягкого диванчика, с любовью и нежностью рассматривая красавицу жену и безмятежно вдыхая запахи жарящихся котлет и картошки.

— Хорошо-то как, Алинушка!

Он совсем не был настроен на какие-то никому не нужные разборки и все еще не верил, что Алина завела с ним этот разговор на полном серьезе.

Но жена в отличие от него была настроена решительно.

— Ты меня слышал или нет?

— Да слышал, конечно, но только, по-моему, здесь нам обсуждать нечего…

— Это по-твоему, а не по-моему. Ты помнишь вообще, сколько мне лет?

— Конечно. Сейчас. Ты с семидесятого года — значит, тебе в этом году…

— Пошел ты! — она в гневе даже замахнулась на него кухонным полотенцем, подвернувшимся под руку. — Считать еще здесь будет, дурак несчастный. Так не может запомнить…

— Нет, я помню…

— Саша, все это — явления одного порядка. Ты должен осознать это.

— Что? Какие явления? Какого порядка? Алинушка, что-то я совсем ничего не понимаю. Ты о чем? — теперь он тоже говорил серьезно и даже встревоженно: до него дошло наконец, что жена совсем не шутит.

— Ты что, не чувствуешь, как, ты отдаляешься от нас? От меня, от Никитки?