Энциклопедия логических ошибок: Заблуждения, манипуляции, когнитивные искажения и другие враги здравого смысла - Иммануил Толстоевский

•••

В быту мало кто уважает что-то только за древность. Это как максимум довесок к другим причинам. Значит, силу этого аргумента определяет что-то еще. Например, цена перемен. Изначальные причины наших нынешних традиций могли устареть (как, например, случилось с левосторонним движением), но если менять их дороже, чем поддерживать, то апелляция к традиции – не ошибка.

Цена перемен выражается не только в деньгах. Так, азан[273] на турецком не окупил культурные издержки. С 1932 года его читали по всей стране, к 1941-му он вытеснил арабский. Достаточно ли было этого закона, чтобы разрушить вековую традицию? Пытались 18 лет, не вышло. Культурная цена перемен была огромной. Неспроста одним из первых шагов Демократической партии, избранной в 1950 году, стал возврат арабского азана.

Вот страна, где в мечетях читают азан по-турецки,

На намазе крестьянин молитвы слова понимает.

На родном языке нам прочтет наш Коран голос детский.

Что Господь заповедал, и старый, и малый здесь знает.

Это место, что турок Отчизной своей называет.[274]

•••

Второй фактор, определяющий силу аргумента, апеллирующего к традиции, – проверялось ли утверждение постоянно за эти годы? С браком такого нет, а вот всяческие бабушкины снадобья, пусть и бессистемно, проходят проверку методом проб и ошибок. Плохой пример – китайские императоры глотали ртуть в надежде на бессмертие. Хороший пример – лечение мозолей солодковым корнем.

Не бойтесь, я не пытаюсь впарить вам рецепт снадобья из солодкового корня. (Жаль, не успел подкинуть Горбачеву идею для следующей рекламы!) Лучше поговорим о праве – там этот принцип главенствует. Если в схожих ситуациях испокон веков люди поступали одинаково и принимали одинаковые решения, этот опыт обретает вес. Как растущая лавина, он тяжелеет с каждым новым решением и формирует правовую основу – прецедентное право.

Возможно, вы думаете, что все важное в нашей жизни кодифицировано – четко прописано в законах статья за статьей и дела идут согласно этим законам, но в реальности во многих сферах главенствует традиция. Классический пример – Великобритания. Масса практик: королева (теперь уже король) назначает премьер-министром лидера большинства; премьер обязан быть членом палаты общин; кабинет без вотума доверия уходит в отставку; право вето, закрепленное за царствующей особой на бумаге, не применялось уже 300 лет – закрепились и обрели законность посредством постоянного повторения[275]. Значит ли это, что британское право построено на логической ошибке, на заблуждении?

Многие обычаи в итоге либо начинают эксплуатироваться, либо теряют эффективность в изменившихся обстоятельствах, и тогда их записывают. Скажем, многим известно, что президент США может занимать свой пост не больше двух сроков подряд. Но лишь эрудиты в курсе, что это стало законом только в 1951 году, с 22-й поправкой к конституции. А как же обходились 160 лет до этого?

Конечно, следуя обычаю, заведенному первым президентом Джорджем Вашингтоном. Когда вы отец-основатель государства, ваши поступки даже помимо вашей воли закладывают «священную традицию», превращаются едва ли не в сунну[276]. В 1797 году, в конце второго срока, Вашингтон заявил: «Оставляю эту работу молодым» – и добровольно ушел из политики. Для всех после него это стало правилом: ну, если уж сам Джордж Вашингтон, то и мне неприлично президентствовать больше двух сроков. Так появился обычай. Держаться его – заблуждение? Или полезная традиция, не дающая президентам превращаться в диктаторов?

•••

Традиции обычно живут до чрезвычайных ситуаций. Франклин Рузвельт, который руководил США в сложнейший период между Великой депрессией и Второй мировой войной, стал первым – и единственным – президентом, правившим три срока. Он выставил свою кандидатуру на выборах в 1940 году и выиграл их. Его довод был прост: при всем уважении к Вашингтону, когда весь мир охвачен войной, а у нас тут реформы (читай: «в столь критические времена»), нам не до «преемственности власти»[277].

Такие традиции обладают почти мистической аурой. Их сложно переломить, но стоит ауре треснуть, как чары рассеиваются. Стена, которая веками строилась кирпичик за кирпичиком, может рухнуть в одночасье.

Президенты после Рузвельта тоже упирались в эту стену. Ведь если бы они замахнулись на третий срок, им пришлось бы противостоять не мифическим фигурам наподобие Вашингтона. ФДР, обычный человек из мяса и костей, тоже так делал – а чем они хуже?

Конгресс, предвидя этот эффект и опасаясь перспективы «бессрочного срока», вскоре превратил традицию Вашингтона в закон. Пошатнувшийся обычай склеили, подлатали и поставили на ноги, на сей раз облачив в броню закона.

•••

После всего этого у меня в голове вертится одно: почему, ну почему традиции так сильны? Если взглянуть на них с точки зрения мысленных ярлыков, тут срабатывает комбинация факторов, о которых мы говорили: авторитет, большинство, общепринятые истины. Но вместо повторений я хочу затронуть эмоциональный аспект.

Человек, существо смертное, жаждет себя обессмертить – либо путем продолжения рода, либо благодаря собственным делам и творениям. Эту жажду он утоляет, не только вкладываясь в будущее, но и цепляясь за прошлое. Следовать традициям – значит быть частью чего-то большего, чем ты сам.

Привлекательность религий во многом зиждется на этом чувстве причастности, но и нерелигиозные люди тоже чувствуют такую потребность. Покойный физик Стивен Хокинг, например, был Лукасовским профессором математики в Кембридже. Это, конечно, одна из престижнейших академических должностей в мире, но дело в другом: разве осознавать, что ты сидишь в кресле, где когда-то восседал Исаак Ньютон, – это не своего рода бессмертие?

Мы вновь возвращаемся к теме, которая проходит через всю книгу как лейтмотив: мы, люди, не те существа, которые стремятся к абсолютной истине любой ценой. Поэтому меч логики может разрубить не любой щит заблуждений. Наше эго – важно, наши социальные связи – важны, и, как мы теперь видим, чувствовать себя частью чего-то большего – тоже важно. Традиции, ритуалы, обычаи – средства удовлетворения этой базовой потребности.

84. «Окей, бумер». Апелляция к будущему[278]

Считать, что все новое по умолчанию лучше и правильнее старого.

Windows 8 – это, наверное, одна из главных травм в моей жизни. На меня как-то напали с ножом, но это была разовая проблема, и на следующий день я о ней уже забыл. А Windows 8 стала многомесячным кошмаром, который закончился только с откатом до «семерки». Почему мы так верим – или хотим верить, – что новое станет панацеей от всех бед?

•••

Люди до эпохи Просвещения не питали особых надежд на будущее{117}. Они считали, что золотой век позади, а лучшее, что можно сделать, – собрать крохи мудрости со стола древних. Сама концепция золотого века – это апелляция к традициям и прошлому, возведенная в ранг мировоззрения.

Неудивительно, что люди в V веке – да хоть в веке XV – мыслили именно так. Тогда мало что менялось из поколения в поколение, а исторической науки, очищенной от мифов и твердо стоящей на ногах, не существовало. Славу прошлого ограничивали не факты, а сила человеческого воображения. Но людям это и требовалось – надежда, что история человечества не сводится к дерьмовой жизни, выпавшей им на долю. Глядя на пирамиды, они мечтали, сочиняли сказания – кто знает какие?

Нам же этот взгляд чужд: ведь в нашем мире прогресс ощутим, конкретен. К тому же мы стали куда более трезво смотреть на прошлое – не через призму мистики. И хотя байки про Атлантиду могут пробуждать романтические грезы, мы уже не считаем, что «золотой век человечества позади». Наш золотой век – тот, что предстоит.

Маркетологи эксплуатируют эту базовую веру, лепя новые названия и номера версий на продукты без реальных усовершенствований.

Так, Apple в 2017 году признала, что обновления замедляют ее старые телефоны: якобы для продления срока жизни аккумуляторов{118}. Управление по защите прав потребителей Франции оштрафовало компанию на 25 миллионов евро за то, что пользователи не были предупреждены заранее. Теперь Apple предупреждает – и продолжает в том же духе[279]. Про аккумулятор – формально правда, но цель очевидна: вынудить пользователей перейти на новую модель.

Если даже в сфере высоких технологий «новая»