Свет без тени - Дзюнъити Ватанабэ

Дзюнъити Ватанабэ

Свет без тени

Глава I

– Кто сегодня дежурит, доктор Кобаси?

Каору Уно взглянула на график дежурств. Она собирала в палатах термометры и только вернулась на пост.

– По графику – Кобаси-сэнсэй,[1] но он, кажется, с кем-то поменялся, – не поднимая головы, отозвалась Норико Симура, подшивавшая за столиком истории болезни.

– Да? А с кем?

– По-моему, с доктором Наоэ.

– С Наоэ?! – Каору ахнула.

Норико с удивлением посмотрела на нее, и та, смутившись, зажала рот рукой.

Норико уже двадцать четыре, и она считается опытной медсестрой, Каору же совсем ребенок – ей едва исполнилось восемнадцать, – этой весной поступила на подготовительные курсы и в клинике числится пока стажером.

– Исикуре из четыреста двенадцатой опять плохо, – сообщила она.

– Это тот старичок, у которого сын – хозяин сусия?[2]

Шестидесятивосьмилетний Ёсидзо Исикура раньше сам держал сусия в Накамэгуро, но года три назад отошел от дел и передал заведение сыну с невесткой. В клинику «Ориентал» он попал с месяц назад, в самом конце сентября. Перед этим Исикура, страдавший от болей в желудке, пролежал целых двадцать дней в клинике при университете Т., но потом его вдруг выписали и перевели сюда.

– Лежит на животе и стонет…

– С ним есть кто-нибудь из домашних?

– Невестка.

Оторвавшись от историй болезни, Норико задумчиво устремила взгляд на белую стену.

– Значит, дежурит Наоэ-сэнсэй? – уточнила Каору, пересчитывая термометры у полочки с инструментами.

Норико помолчала.

– Думаю, сегодня он уже не появится, – наконец проронила она.

– Как это – не появится? Он же дежурит! – удивилась Каору.

– Да, дежурит…

– А может, он где-нибудь здесь, в клинике?

– Нет, он недавно ушел.

– Ушел? Совсем? – снова переспросила Каору. Норико недовольно отвернулась.

– Он же дежурит! Куда он мог пойти?

– Если хочешь – поинтересуйся, – и Норико показала пальцем на прикрепленный над столиком крохотный лист бумаги. На нем было торопливо нацарапано: «Наоэ. 423-28-50».

Каору с недоумением уставилась на бумажку.

– Что это?

– Бар.

– Бар?! Он что, отправился в бар?

– Выходит, что так, – сухо ответила Норико и снова уткнулась в истории болезни.

Каору отложила термометр.

– А разве можно?.. Во время дежурства?

– Конечно, нет. – Норико пожала плечами.

– Но… тогда, как же он?..

– А так. Как всегда.

Каору разрешили работать по ночам недавно, и сегодня она впервые попала в дежурство Наоэ.

– Этот бар… далеко отсюда?

– Не знаю. Сказал, где-то у Догэндзака. Пешком минут десять.

– Но с чего ты взяла, что это бар?

– От него всегда просто разит, когда он возвращается.

– Да что ты?!

– Не веришь, позвони сама и спроси.

Подшив последнюю бумажку, Норико достала из ящика стола дверную табличку и тушь.

– Ведь Исикуре действительно очень плохо… Все-таки надо бы позвонить, – виновато сказала Каору, рассматривая написанный на клочке номер.

– Бесполезно.

– Но человек же мучается!

– Если уж тебе так невмоготу, сделай ему укол.

– Без разрешения?

– Если одну дозу, то ничего.

– Но… – Каору замялась.

– Он скажет тебе то же самое. Исикуру давно держат на опиатах.

– Это же наркотики!

– Да. И очень сильные. Прекрасно снимают боли.

– Но ведь наркотики запрещены!

– Почему же запрещены?.. – Норико обмакнула кисточку в белую тушь и попробовала ее на газете.

– У Исикуры рак желудка? Норико кивнула.

– А мне говорили, что при раке совсем не бывает больно. Никогда не думала, что человек может так мучиться!

– Это потому, что у него поражен не только желудок. Метастазы прошли в позвоночник, затронуты нервные центры.

– Значит, операция уже не поможет?

– Нет. Потому-то его и выписали из университетской клиники.

– Жалко его… – Каору вздохнула. За полгода работы в клинике она успела перевидеть немало, но все для нее было пока внове и казалось захватывающе интересным. – Сколько же ему осталось?

– Наоэ считает, месяца два, самое большее – три.

– А Исикура знает об этом?

– Конечно, нет. Только родственники.

– Выходит, они просто ждут, когда он умрет?..

– Выходит, что так.

Норико снова взялась за кисть. По черной дощечке побежали белые иероглифы: «Цунэо Мурая» – имя, фамилия только что поступившего пациента. Линии получались у Норико легкие, изящные.

– Смотри не проговорись, – предупредила она, хотя этого можно было и не делать: у Каору ни за что недостало бы духу рассказать обо всем старику. Но все же она кивнула с самым серьезным видом – и в этот момент зазвенел сигнал вызова. Звонок был из 412-й.

– Исикура!

– Захвати две дозы бробарина, скажи, что это должно помочь.

– Хорошо.

Каору, достав из аптечки красную упаковку, стремительно выбежала в коридор.

Название клиники звучало претенциозно: «Ориентал». Однако это была самая обычная частная клиника, и владелец ее – Ютаро Гёда – был также и главным врачом. Здание «Ориентал» – шесть этажей над землей плюс один подземный – располагалось неподалеку от пересечения улицы Тамагава с кольцевой дорогой № 6 и выходило фасадом на проезжую часть. На первом этаже находились амбулатория для приходящих больных, приемная, регистратура, аптека и рентгенкабинет. Второй этаж занимала операционная, физиотерапевтический кабинет, лаборатория, ординаторская, кабинет главного врача и канцелярия. С третьего по шестой шли палаты. Всего в «Ориентал» было семьдесят коек. Число амбулаторных больных колебалось в зависимости от дня недели, но в среднем ежедневно в клинику приходило 150–160 человек. На дверях кабинетов висели таблички: «терапевт», «дерматолог», «уролог», «хирург», «гинеколог», «кабинет пластической хирургии», «врач-радиолог»,[3] однако в действительности число постоянных врачей в «Ориентал» было невелико: терапевт Кавахара, два хирурга – Наоэ и Кобаси, педиатр Мураяма – всего, вместе с главным врачом, пять человек. В кабинете пластической хирургии тоже принимал Наоэ, а в кабинетах уролога и гинеколога – два раза в неделю – приходящие врачи из клиники при университете М. Медсестер, включая младших и стажеров, в «Ориентал» было двадцать две. Главврач Ютаро Гёда специализировался в терапии, но последние несколько лет почти не показывался в палатах, во всем полагаясь на Кавахару, с которым был в приятельских отношениях. Самого же его волновало лишь членство в муниципалитете и в правлении Ассоциации врачей – проблемы, весьма далекие от медицины. Когда же, случалось, речь заходила о клинике, он ныл, что частное предпринимательство не приносит никакой прибыли, и тем не менее «Ориентал» по праву считалась довольно крупной больницей не только в округе, но и во всем Токио.