Стать куртизанкой - Элизабет Бойл

Элизабет Бойл

Стать куртизанкой

Elizabeth Boyle

His Mistress by Morning

© Elizabeth Boyle, 2009

© Перевод. Е. Ильина, 2023

© Издание на русском языке AST Publishers, 2024

* * *

Глава 1

Лондон, 9 мая 1810 г.

Обычная среда или, по крайней мере, похожая на обычную

Если бы кто-то взялся определить, что придает семье престижа среди ей подобных и особенно выделяет ее в суетливом великосветском обществе, стоило бы, прежде всего, отметить такие достойные восхищения качества, как респектабельность, социальное положение и, что наиболее важно, богатство.

Конечно, ни одним из этих качеств не обладал ни граф Уолбрук, ни его пятеро детей. Исключение составлял разве что старший сын и наследник графа Себастьян Марлоу, виконт Трент.

Но о нем речь пойдет позже.

К счастью для Марлоу, они редко замечали собственное положение парий в обществе. Упоминания в колонках светских сплетен их не интересовали. К тому же среди множества окружавших их недоброжелателей все же нашлась одна восторженная почитательница – мисс Шарлотта Уилмонт, считавшая их самым замечательным семейством Лондона.

Их суматошный дом на Беркли-сквер был наполнен необычными вещицами и предметами, которые присылал граф из путешествий, костюмами и декорациями, оставшимися от многочисленных домашних театральных постановок графини, приборами для научных экспериментов Гриффина, римскими сокровищами Корделии и коллекциями аккуратных вырезок из выпусков «Будуара модной дамы», принадлежавших Гермионе и Виоле. Он напоминал скорее какой-то странный музей, нежели жилище, но для Шарлотты стал вторым домом.

Даже сейчас, стоя в холле в ожидании своей лучшей подруги леди Гермионы и страшась той ужасной новости, которую она собиралась ей сообщить, Шарлотта чувствовала себя, неприметную мисс Уилмонт, частью этого дома и этой семьи.

Ей оставалось лишь догадываться, что сказали бы по этому поводу ее мать леди Уилмонт или тетя Финелла, в доме которой они проживали. Особенно если бы увидели стоявший в самом центре холла сундук с причудливой резьбой, на крышке которого гордо возвышалось эбонитовое олицетворение мужской плодовитости весьма внушительных размеров.

Тетя Финелла непременно выбросила бы этот эбонитовый фаллос в помойку. Шарлотта не удержалась и с любопытством взглянула в сторону сундука, однако тут же отвела глаза, ощутив легкое чувство вины, и заставила себя переключить внимание на серебряный поднос с возвышающейся на нем стопкой писем, приглашений и визитных карточек, адресованных членам семьи Марлоу.

При виде этой стопки дружеской корреспонденции сердце Шарлотты сжалось от зависти. Ведь ее никто не приглашал на званые вечера и приемы, никто не наносил визитов ее сварливой матери (поскольку на то имелись веские причины), никто не присылал с любовью написанных писем.

Шарлотта даже не представляла себе их содержания, ибо никогда не получала ничего подобного.

Венчала стопку самая желанная карточка на свете – приглашение на званый вечер к леди Ратледж.

Несмотря на то что последний месяц Гермиона пребывала в ужасе от необходимости присутствовать на грядущем мероприятии, Шарлотта знала, что ее подруга ужасно расстроилась бы, не получив приглашения.

Ведь ежегодные званые вечера, которые устраивала леди Ратледж, вывели из безвестности определенное количество юных представительниц благородных семей, возведя их на самый желанный пьедестал, наделив титулом идеальной леди.

Но, чтобы добиться этого, юная леди должна была обладать каким-нибудь талантом – неплохо петь, играть на пианино или же красиво и проникновенно декламировать стихи. Хотя отсутствие способностей не удерживало некоторых питавших надежду (или, вернее, подстрекаемых беспокойными мамашами) девушек от весьма – кхм, кхм – запоминающихся выступлений.

Шарлотта же получила всего несколько уроков игры на фортепьяно от своей тети Финеллы, совершенно не умела петь и не обладала ораторским искусством, а посему готова была скорее умереть, чем выставить себя на посмешище перед сборищем леди и лордов, великосветских сплетниц и франтов. А раз так, то, пожалуй, было совсем неплохо, что общество и думать забыло о незамужней дочери сэра Нестора Уилмонта.

Шарлотта собиралась уже отвернуться от переполненного подноса, когда ее внимание привлекла записка, выглядывавшая из-под стопки других писем. Она была подписана аккуратным женским почерком и адресована достопочтенному виконту Тренту.

Шарлотта мечтательно вздохнула. Себастьян был старшим братом Гермионы и наследником графа Уолбрука.

Шарлотта вполне могла догадаться, кто прислал эту записку, но все же приподнялась на цыпочки и попыталась разглядеть хоть какой-нибудь намек на личность автора. И именно в этот момент дверь в задней части дома распахнулась.

Мгновенно выпрямившись, девушка с ужасом увидела, что в дом вошел не кто иной, как сам лорд Трент. Погруженный в раздумья, он даже не заметил, как Шарлотта отшатнулась в попытке слиться с обрамлявшими окно портьерами.

Как всегда в его присутствии, Шарлотта густо покраснела, а ее язык вдруг онемел и начал заплетаться.

«Да будет тебе, Шарлотта, – мысленно пожурила себя девушка. – Скажи же что-нибудь. Да что угодно».

Что ей всегда повторяла Гермиона?

«Ей-богу, Шарлотта, поговорив с ним хотя бы пару минут, ты сразу поймешь, что он так же скучен, как и все остальные. Мама клянется, что ее сына украли сразу же после рождения, подменив его Себастьяном, поскольку ее ребенок не может быть настолько благоразумным!»

В устах Гермионы подобное достоинство звучало как настоящий грех. Разве такое возможно, недоумевала Шарлотта, выглядывая из-за портьеры.

Ведь она сама считала благоразумие Себастьяна одной из самых подкупающих черт его характера. Он взял на себя заботу о финансах и имуществе семьи в довольно юном возрасте – десять лет назад, сразу после того, как его отец отправился в путешествие по южным морям. Пока сверстники и друзья виконта проводили время в праздности, Себастьян удерживал семейство Марлоу на плаву, умело управляя делами и сдерживая непомерные аппетиты матери и сестер, обожавших тратить деньги на наряды и украшения.

Только посмотрите, что случилось с Шарлоттой и ее матерью, когда умер отец семейства! Рядом не оказалось никого, кто помог бы им вести дела, и в результате им пришлось поселиться в доме тети Финеллы.

Разве Себастьян жаловался, когда Гермиона тратила больше, чем положено? Когда научные эксперименты Гриффина заставляли половину Мейфэра содрогаться от очередного взрыва, или когда Виола приводила в дом еще одного бездомного пса? Разве Себастьян читал им нотации? Или впадал в ярость? Никогда. Шарлотта видела лишь человека, любившего свою семью, терпеливо выслушивавшего жалобы домочадцев, и прилагавшего все силы к тому, чтобы скандальные и эксцентричные выходки не отбросили их на задворки общества.

«Ну же, скажи что-нибудь», – вновь приказала себе Шарлотта. В тишине