Крепкий ветер на Ямайке - Ричард Хьюз

Ричард Хьюз. Крепкий ветер на Ямайке

Вступление[1]

ЛЕТ сорок тому назад, когда я был молодым человеком, только что из Оксфорда, одна дама, друг нашей семьи, по какому-то случаю показала мне — просто как предмет мимолетного интереса — несколько листков бумаги, которые хранились у нее на дне одного из ящиков комода. Листки были исписаны карандашом, написанное различалось нечетко, строчки были неровные, буквы тоненькие, как паутинка, но почерк элегантный; принадлежал он очень старой леди поколения королевы Виктории. Запись была посвящена происшествию из собственного детства автора, и происшествие это было единственным в своем роде.

В 1822 году (писала она) вместе с еще несколькими другими детьми она направлялась с Ямайки домой в Англию на бриге “Зефир”, когда бриг этот был захвачен пиратами у самого побережья Кубы. Очевидно, бриг перевозил довольно значительную сумму звонкой монетой, спрятанную на борту, и пираты об этом каким-то образом прознали. (Впоследствии у нее возникло предположение, не был ли Аарон Смит, таинственный новый помощник капитана, в сговоре с ними. Не служил ли он у них наводчиком?) Но Ламсден, капитан “Зефира”, упорно отрицал, что он вообще везет какие-либо деньги, и хотя они обшарили все судно от носа и до кормы, найти ничего не смогли. Чтобы заставить Ламсдена заговорить, они пригрозили ему, что убьют у него на глазах всех детей, находящихся на его попечении, если он не выдаст денег. Но ведь деньги, в конце концов, были его собственные, а дети — нет, и этого пираты не приняли в расчет; даже когда предупредительный залп был дан по палубной рубке, куда согнали всех детей — и целили пираты прямо у них над головами, — Ламсден остался неколебим. Тогда пираты выпустили детей из рубки и переправили их на свою собственную шхуну, желая удалить их из пределов видимости и слышимости на то время, пока меры более непосредственного (и, несомненно, более успешного) убеждения будут применены собственно к нежной персоне Ламсдена. Там, на пиратской шхуне, сверх того, детей окружили лестным вниманием, можно сказать, обласкали, на славу угостили засахаренными фруктами. Им было настолько хорошо у пиратов, так они с ними поладили, что они едва не плакали, когда пришло время попрощаться с новыми друзьями и опять вернуться на бриг.

На этом короткая история, изложенная карандашом, кончалась. Ламсден к тому времени сдался, пираты получили свои деньги, равно как и остальную добычу, и два судна разошлись. В итоге пираты похитили и увезли с собой вовсе не детей, а Аарона Смита.

Но… предположим, что в силу какой-то случайности дети вовсе не вернулись на борт брига под защиту верного капитана Ламсдена? Предположим, что эти такие человечные пираты вдруг обнаруживают, что на них, непонятно на какой срок, легла обуза в виде целой детской, которую они должны теперь неотвратимо таскать за собой…

Очень молодой человек (а им-то я и был, когда тема “Крепкого ветра на Ямайке” вот так вот запросто и даром на меня свалилась) редко бывает настолько зрелым, чтобы писать романы; я, скорее, находился в том возрасте, когда в один присест пишутся вещицы покороче. По всему казалось, что лучше бы отложить начало работы над книгой до того момента, когда мне исполнится, по крайней мере, лет двадцать пять или двадцать шесть; а между тем я решил перенести мою историю во времени на целое поколение позже по сравнению с той, что произошла с “Зефиром”, то есть перенести ее в эпоху упадка известного со старинных времен пиратства, а не его расцвета, в эпоху, когда действительно крутые молодцы по большей части занялись новыми, более прибыльными видами преступного ремесла. Аарон Смит, как я вскоре выяснил, остался жив и предстал перед судом (“в черном костюме он выглядел настоящим джентльменом”), был оправдан и написал мемуары. (“Злодеяния пиратов” Аарона Смита впервые были опубликованы в 1824-м. По чистому совпадению они были переизданы издательством “Голден Коккерел Пресс” в том же 1929 году, когда впервые вышел в свет и “Крепкий ветер на Ямайке”.) Пираты той формации, что описана Смитом, выглядят некими условными ужасными злодеями и ничего общего не имеют с персонажами моей книги.

Когда настало время и в самом деле приступить к работе над книгой, я удалился на замечательнейший и красивейший маленький остров-город под названием Каподистрия, в Адриатике, где в то время обменный курс был таким льготным, что я мог жить, не тратя практически ничего — а это было как раз то, чем я тогда располагал, — и где говорили исключительно по-итальянски, а я (во всяком случае, на первых порах) на этом языке не знал ни слова, так что мог работать целый день в “Кафе делла Лоджия”, не отвлекаемый болтовней, которая для меня была просто бессмысленным шумовым фоном и мешала не сильнее, чем ветер или дождь. Там-то целую зиму я и бился над первой главой. Может показаться, что дело подвигалось медленно; но я решил, что книга моя должна быть короткой, а в этом случае всегда больше времени уходит на то, что писатель из книги выкидывает, чем на то, что в ней остается. Когда наконец я — подгоняемый моим все улучшающимся пониманием итальянского — вернулся в Британию, я послал эту первую главу в Нью-Йорк, Генри Годдарду Личу, и он напечатал ее в “Форуме” в виде отдельного рассказа. В этой главе говорилось об урагане, и он написал: “Мне понравился твой крепкий ветер на Ямайке”, и мне, в свою очередь, тоже понравилась эта его фраза, и я тут же решил, что таково будет название всей книги, когда я ее напишу.

Вскоре, вслед за этой первой главой, я и сам пересек Атлантику, с моей теперь уже наполовину законченной рукописью в качестве основного багажа, чтобы навестить старых друзей; встреча эта замечательно удалась, и как-то так вышло, что она растянулась на восемнадцать месяцев. Там, в Америке, я и завершил в конце концов свою книгу, живя в одиночестве в старом деревянном каркасном доме (с бюджетом десять долларов в неделю) в окрестностях Нью-Престона, штат Коннектикут. Вот почему получилось, что книга увидела свет в Нью-Йорке на несколько месяцев раньше, чем в Лондоне, так что первое ее издание — американское. (Увы, появилась она тогда под измененным заглавием “Вояж невинности”, но в остальном мире она стала известна с самого начала под названием оригинальным, американские же переиздания выходили потом то под