Московский вектор - Патрик Ларкин

Роберт Ладлэм, Патрик Ларкин

Московский вектор

Пролог

14 февраля, Москва

Вдоль тротуаров на Тверской улице, центральной магистрали в одном из важнейших деловых районов российской столицы, высились кучи снега, черного от выхлопных газов и промышленных выбросов. Пешеходы, тепло укутанные в поздний морозный час, шли по освещенному фонарями обледенелому асфальту. Мимо в обоих направлениях с ревом неслись потоки легковушек, грузовиков и автобусов. Под зимними шинами хрустели песок и соль, во избежание гололеда рассыпанные по многорядной дороге.

Врач Николай Кирьянов торопливо шагал по правой стороне улицы на север, стараясь не выделяться в толпе. Каждый раз, когда прохожий, молодой или старый, мужчина либо женщина, на ходу задевал его, Кирьянов вздрагивал и подавлял в себе порыв отскочить и со всех ног броситься прочь. Стоял трескучий мороз, но по лбу Кирьянова из-под меховой шапки стекали струйки пота.

Высокий сухопарый патологоанатом нес под мышкой подарочную коробку, борясь с желанием спрятать ее за пазуху от посторонних глаз. День святого Валентина вошел в список местных праздников сравнительно недавно, но пользовался среди россиян все большей популярностью: многие пешеходы, не только Кирьянов, держали в руках коробки с печеньем или шоколадом для жен и подруг.

«Спокойно! – строго велел себе врач. – Бояться нечего. Никто ни о чем и не догадывается. О наших планах знаем пока только мы».

«Какого же черта ты шарахаешься от каждой бледной тени? – бесстрастно прозвучал в его голове тонкий голосок. – А об испуганных взглядах и странных физиономиях коллег неужели забыл? И о телефонных звонках – каждый раз, как только ты поднимал трубку, связь обрывалась».

Кирьянов оглянулся, почти боясь обнаружить за спиной отряд людей в форме – милиционеров. Однако увидел лишь погруженных в личные заботы и тревоги, спешащих спрятаться от лютого мороза москвичей. На миг приободрившись, он повернул голову и едва не натолкнулся на низкорослую толстую старуху с полными продуктов пакетами в руках.

Та обвела его гневным взглядом и что-то проворчала себе под нос.

– Извините, бабуля! – пролепетал Кирьянов, огибая ее. – Прошу прощения.

Старуха плюнула патологоанатому под ноги и снова метнула в него злобный взгляд. Кирьянов поспешно продолжил путь, чувствуя, как пульс бьется где-то в ушах.

Впереди в сгущавшихся сумерках горели неоновые рекламы, ярко контрастируя с серостью массивных жилых зданий и гостиниц, возведенных в эпоху сталинизма. Кирьянов выдохнул. До кофейни, где он договорился встретиться с проявившей к делу интерес американской журналисткой, Фионой Девин, теперь рукой подать. В кафе Кирьянову осталось вручить ей материалы, ответить на все вопросы, а после спокойно бежать домой, в свою небольшую квартирку. Он прибавил шагу, мечтая поскорее оставить секретную встречу в прошлом.

Кто-то с силой толкнул его сзади в сторону черной ледяной глыбы. Кирьянов пошатнулся. Резко вскинул руки, потерял равновесие, повалился назад. Ударился головой о скованный льдом тротуар и, оглушенный волной адской боли, почти потерял сознание. Охая, он пролежал в немом оцепенении несколько бесконечных секунд.

Потом вдруг почувствовал на плече прикосновение чьей-то руки и, морщась, раскрыл глаза.

Светловолосый человек в дорогом на вид шерстяном пальто, опустившись на колени, многословно извинялся:

– Простите, очень вас прошу! Больно? Какой же я неуклюжий! Неуклюжий донельзя! – Он схватил пятерню Кирьянова обеими руками в перчатках. – Давайте, я помогу вам подняться.

Патологоанатом почувствовал, как нечто острое вонзается в его плоть. Раскрыв рот, чтобы закричать, он с ужасом осознал, что не в состоянии даже дышать. Легкие парализовало. Еще одна отчаянная попытка втянуть в себя столь драгоценный воздух не увенчалась успехом. Ноги и руки врача задергались в предсмертной агонии, он впился взглядом в склонившегося над ним Блондина.

Тонкие губы того тронула полуулыбка.

– Прощайте, доктор Кирьянов, – пробормотал он. – Надо было следовать указаниям и держать язык за зубами.

Захваченный в плен тела, которое больше не желало его слушаться, Николай Кирьянов замер, беззвучно крича, а мир вокруг погрузился в бездну кромешной тьмы. Сердце патологоанатома еще с несколько мгновений отчаянно трепетало, потом навек остановилось.

Блондин еще секунду смотрел на мертвеца, затем, притворившись пораженным и встревоженным, вскинул голову и оглядел лица собравшихся вокруг.

– С ним что-то страшное. Видимо, какой-то приступ.

– Или слишком сильно ударился, когда упал. Надо вызвать врача, – сказала модно одетая молодая дама. – И милицию.

Блондин живо закивал.

– Да-да, вы правы. – Он осторожно снял с руки перчатку и достал из кармана пальто сотовый. – Я позвоню.

Спустя пару минут у обочины остановилась красно-белая машина «Скорой помощи». Синяя мигалка на ее крыше осветила толпу зевак; по тротуару и стенам зданий заплясали кривые тени. Из задних дверей «Скорой» выпрыгнули два высоких крепких санитара с носилками, вслед за ними – довольно молодой, усталый на вид человек в помятом белом халате и узком красном галстуке. В руке он держал черный медицинский чемоданчик.

Врач склонился над Кирьяновым. Осветил фонариком застывшие широко раскрытые глаза, проверил пульс. Покачал головой.

– Бедняга мертв. Ему уже не поможешь. – Он взглянул на людей вокруг. – Ничем. Кто видел, что произошло?

Блондин многозначительно пожал плечами.

– Несчастный случай. Мы столкнулись, он поскользнулся, упал и ударился об лед. Я хотел поднять его на ноги… но ему вдруг… гм… будто не хватило воздуха. Это все, что я могу сказать.

Врач нахмурился.

– Понятно. Боюсь, вам придется проехать с нами в больницу. Заполните кое-какие бумаги. Потом дадите официальное показание милиции. – Он посмотрел на других свидетелей. – А остальные? Кто-нибудь заметил еще что-нибудь важное?

Толпа ответила молчанием. Зеваки уже медленно отступали назад и по одному либо парами расходились в разные стороны. Нездоровое любопытство было удовлетворено; желания убить вечер, отвечая на обескураживающие вопросы в мрачном отделении милиции, не возникло ни у кого.

Молодой врач фыркнул и подал знак санитарам с носилками.

– Грузите. Поехали. Нет смысла торчать на морозе.

Тело Кирьянова быстро положили на носилки и занесли в машину. Один из санитаров, врач и Блондин сели в салоне, возле трупа. Второй санитар с шумом закрыл за ними двери и забрался в кабину. Включив мигалку, машина тронулась с места, влилась в автомобильный поток Тверской улицы и устремилась на север.

Наконец-то скрывшись от любопытных зевак, доктор проворно обшарил карманы мертвеца, проверил, нет ли тайников под одеждой, обследовал бумажник и удостоверение врача, отбросил их. И, насупившись, посмотрел на товарищей.

– Ничего. Ровным счетом ничего. Ублюдок чист.

– Загляни-ка сюда, – бесстрастно предложил Блондин, бросая ему коробку Кирьянова.

Врач поймал ее, разорвал оберточную бумагу, поднял крышку. Из коричнево-желтых папок прямо на тело посыпались документы. Бегло просмотрев их, врач довольно кивнул.

– Копии выписок из историй болезни. Отлично. Задание, можно считать, выполнено.

Блондин сдвинул брови.

– По-моему, рановато ты радуешься.

– Почему это?

– А где украденные образцы крови и тканей? – спросил Блондин, щуря холодные серые глаза.

Врач посмотрел на пустую коробку в руке.

– Черт! – Он в смятении вскинул голову. – У Кирьянова есть сообщник. Образцы у него.

– Похоже на то, – согласился Блондин и, снова достав из кармана телефон, набрал введенный в память номер. – Я Москва-1. Срочно свяжите меня с Прагой-1. У нас проблемы…

Часть I

Глава 1

15 февраля, Прага, Чешская Республика

Подполковник Джонатан Смит, доктор медицины, задержался в тени под аркой древней готической башни, что высилась на восточном берегу реки у подножия Карлова моста. Мост, длиной почти в треть мили, соорудили более шестисот лет назад. Он тянется через Влтаву, соединяя Старе Място – Старый город – и Мала-Страну. Смит долго стоял, внимательно рассматривая пространство перед собой.

Подполковник нахмурился. Для такой встречи он предпочел бы другое место – оживленнее и с подходящими прикрытиями. По более новым и широким пражским мостам ездили трамваи и автотранспорт, Карлов же берегли для тех, кому доставляло удовольствие переходить через Влтаву пешком. В унылые предвечерние часы тут практически никого не было.

Знаменитый мост почти в любое время года считался одной из основных пражских достопримечательностей, благодаря его изяществу и красоте тут постоянно собирались толпы туристов и уличных торговцев. Сейчас же Прагу окутывал зимний туман, было зябко, сыро, повсюду в долине извилистой реки пахло затхлостью и нечистотами. Грациозные силуэты дворцов, церквей, жилых зданий, выполненных в стиле ренессанс и барокко, казались из-за серой мглы размытыми, нечеткими.