Землевладелец - Кришан Чандар

Кришан Чандар

Землевладелец

Все жители деревни собрались на площади под смоковницей. У самого ствола дерева, обмотанного красными лентами, стояло множество изображений богов, окрашенных киноварью. Выступал Ачария-джи. У него было вытянутое продолговатое лицо, сморщенные щеки и небольшая бородка. Стекла его очков состояли из двух половинок: верхней – для того чтобы смотреть вдаль, нижней – для чтения. Во время выступления глаза его перебегали с одной половины на другую.

– Я авторитетно заявляю, – говорил он, – что если крестьяне не получат землю, то в стране наступит революция. Я утверждаю: нашим толстым заминдарам нужно передать землю крестьянам в постоянное пользование. Для спасения самих себя, для спасения нашей страны от посмешища – дайте крестьянам землю. Если земля будет передана крестьянам, то это будет самым великим актом милосердия.

Все великие люди мира сего являются для спасения кого угодно от чего угодно. Ачария-джи также причислял себя к лику великих людей. Он также был ниспослан в этот мир для спасения. Ачария-джи занимался спасением заминдаров от крестьян, крестьян от революции, а революции от коммунистов. Для всех великих людей спасение является долгом. Но, к несчастью, он понял свой долг так же, как и то, что разница между словами марз и фарз[1] заключается лишь в одной букве.

Ачария-джи закончил свою речь. За ним поднялся его ученик Бачария-джи. С пятидесяти лет Бачария-джи целиком отдал свою жизнь этому движению. В руках он держал листок бумаги, на котором были записаны имена заминдаров, передавших крестьянам какую-то часть своей земли.

Бачария-джи восторженно оглашал имена заминдаров, а собравшиеся крестьяне с еще большим восторгом хлопали в ладоши.

Баней Лал – полбигха.

Харпаршад – пять марла.

Готам Панде – один бигх.

Тарбхун Сингх – два бигха.

Шиванарайн Сингх – два акра.

Всякий раз, когда Бачария-джи произносил чье-нибудь имя из этого списка, крестьяне шумно аплодировали. Они хлопали и в честь Баней Лала, и Харпаршада, и Готам Панде, и Тарбхун Сингха, но, услышав имя Шиванарайн Сингха, оцепенели от изумления. В этом оцепенении они забыли даже захлопать. Ведь Шиванарайн Сингх был самым крупным и самым жестоким заминдаром. Но именно он, Шиванарайн Сингх, больше всех передавал земли. В эту минуту никто не мог поверить, что Шиванарайн Сингх мог так быстро измениться. Все молчали. Не было слышно ни одного хлопка.

Бачария-джи повторил еще раз:

– Шиванарайн Сингх – два акра.

На этот раз громко захлопали несколько заминдаров, а за ними осторожно начали хлопать крестьяне. Жестом остановив Бачарию-джи, поднялся Ачария-джи:

– Мне кажется, вы очень удивились, услышав имя Шиванарайн Сингха. Но его поступок говорит сам за себя: душа человека меняется. Революция изменяет общество снаружи, а передача земли изменяет сердце.

Батрак Раму повернулся к Кальве:

– Так что, неужели у заминдаров действительно изменилась душа?

– А разве она была у них раньше? – спросил Кальва. Оба рассмеялись.

– Да тише вы, – раздался голос одного из заминдаров.

– А почему следует молчать, брат? – Раму обернулся к заминдару. – У меня никогда не было своей земли, и вряд ли я когда-нибудь буду иметь ее. Здесь какой-то обман.

– Замолчи ты в конце концов, – заорал заминдар.

На широкий лоб Бачарии-джи упали пряди волос. С пятидесяти лет он занимался только тем, что руководил. Другие люди становятся врачами, инженерами, затем уходят на покой и выбирают себе тихий уголок. Между руководителем и инженером разница заключается в том, что человек любой профессии может уйти на покой, а руководитель никогда. Поэтому, услышав возражение Раму, он во всем величии руководителя уже что-то собирался сказать. Но Ачария-джи знаком остановил его и сладко заулыбался:

– Что ты говоришь, брат?

Раму, поднявшись над собравшимися, сложил руки перед грудью.

– Разве я когда-нибудь получу эту землю?

Раму помолчал немного.

– Нет, ее у меня никогда не будет, – продолжал он, – вся надежда только на самого себя.

Все засмеялись и несколько оживились. Ведь каждому в деревне было известно, что у Раму не было ни гроша.

Ачария-джи перевел взгляд на Шиванарайн Сингха:

– Сахиб тхакур, не можете ли вы передать ему эти два акра земли? – Ачария-джи кивнул в сторону Раму.

Шиванарайн Сингх вынул дарственный акт на передачу двух акров земли и протянул его Ачария-джи, а тот в свою очередь вручил бумагу Раму.

Раму задрожал:

– Нет, нет, господин.

– Возьми, – улыбаясь, проговорил Ачария-джи, – возьми же.

Дрожащими руками Раму взял дарственную.

– Ну, а теперь-то ты веришь? – Ачария-джи продолжал улыбаться.

На глазах Раму выступили слезы, и он бросился к ногам Ачарии-джи. Встав на ноги, Раму быстро спрятал дарственную на груди. Благородством Ачарии-джи восхищалась вся деревня.

Возвращаясь с площади, Раму и Кальва начали уговаривать Дукхну, Бхаджву и Багвалию пойти вместе с ними выпить тари[2] в честь полученной земли. Подошли Рам Бхаджна, Пхагвания и Бхакхана. Все они были батраки у Шиванарайн Сингха и приятели Раму. Немного поспорив, они договорились сначала пропустить по стаканчику тари, а потом отправиться посмотреть землю.

Сегодня Раму не хотелось пить. Как только он покинул площадь, его первым желанием было сразу же пойти и посмотреть землю. Но он дал слово друзьям и не мог теперь отказаться.

Все направились пить тари в деревенскую лавку. И сегодня лавочник никак не мог отказать им, потому что с сегодняшнего дня Раму не был больше батраком, – он стал землевладельцем. Сегодня лавочник даже сам заставлял их пить.

Пхагвания извлек откуда-то дхолак,[3] ударил по нему и запел Кадпари – песню праздника холи.

Но Багвалии эта песня не понравилась. Он вырвал из рук Пхагвании дхолак и, постукивая ладонями по барабану, запел новую веселую песню…

Раму заткнул пальцами уши.

– Стойте, вы не так поете, – запротестовал он и затянул сначала. Друзья подхватили, и нестройная песня понеслась.

Было уже за полночь, когда приятели вышли из лавки. Опираясь на друзей, в середине шагал Раму. Его руки крепко прижимали к груди дарственную на землю. Выходя из лавки, они, заплетая ногами, весело смеялись, но как только очутились на улице, их глазам представилась удивительная картина. Стояла прохладная лунная ночь, воздух был напоен чарующим ароматом цветущего манго, вдали, за старым замком, несла свои воды Джамна, а еще дальше, за Джамной, тянулись поля деревни Самгруни. За ними раскинулся военный лагерь и виднелся железнодорожный мост, по которому сейчас с грохотом проходил поезд.

Едва Раму вышел из лавки, как в его ноздри, наполненные винными парами, ударил одуряющий аромат цветущего манго, подобно молнии в ночной темноте. Раму тихо и медленно что-то напевал.

На тихое пение Раму никто не обратил внимания. Багвалия, Пхагвания, Бхакхана, Рам Бхадисна и другие батраки с тоской провожали глазами проходивший через мост железнодорожный состав.

– С этим поездом уехал в Палакхвар Ачария-джи, – задумчиво проговорил Бхакхана.

В тот момент было очень тоскливо. Полный печали взор как бы говорил: разве было бы плохо, если бы и мне дали дарственную на землю. Тогда бы Бхакхана забыл свой постоянный голод, пропали бы все его мучения и страдания, исчезли бы все болезни.

– Да, – сказал Рам Бхаджна, – на долю Раму выпало огромное счастье.

– Теперь я один понемногу смогу работать на этой земле, – ответил Раму, – да и вы мне, наверное, поможете.

– Ну, пойдемте взглянем на его участок, – проговорил Багвалия.

– А что его сейчас смотреть? – бросил Бхаджна. – Это та земля, которая находится у старого особняка, – заброшенная и дикая.

– Нет, нет, – запротестовал Раму, – мы посмотрим ее сегодня обязательно. Ведь, наверное, эта земля сегодня будет казаться самой прекрасной в мире.

Бхаджна говорил правду. Участок был диким и заброшенным. Он зарос кустарником, везде бугры, груды развалин старого особняка, густые заросли кишели змеями, здесь нашли приют белки и зайцы. Раму и раньше видел эту землю. Когда он ходил работать на рисовые поля помещика к берегам Джамны, он тысячи раз смотрел на этy землю. Но сегодня эта тысячи раз виденная им земля казалась незнакомой женщиной, таинственной и красивой. Сегодня какая-то удивительная сила заставляла его взглянуть на эту землю. Лунный свет собственного сердца, сияющий своим матовым блеском и трепещущий вместе с сердцем, окутывал все пространство.

– Это моя, моя собственная земля, – проговорил Раму.

– Наша земля, – одновременно ответили Бхакхана, Пхагвания и Багвалия.

– Да, – согласился Раму, – наша. И мы все будем на ней работать.

– Но что из этого выйдет? – перебил его Рам Бхаджна. – Ты бы только посмотрел на эти бугры, заросли кустарника, глубокие ямы, камни, развалины старого дома.