Любовь.com - Лада Митич

Лада Митич

Любовь. com

Кто это восходит от пустыни, опираясь на своего возлюбленного? Под яблоней разбудила я тебя: там родила тебя мать твоя, там родила тебя родительница твоя. Положи меня, как печать, на сердце твое, как перстень, на руку твою: ибо крепка, как смерть, любовь; люта, как преисподняя, ревность; стрелы ее – стрелы огненные; она – пламень весьма сильный. Большие воды не могут потушить любви, и реки не зальют ее. Если бы кто давал все богатство дома своего за любовь, то он был бы отвергнут с презреньем.

© Лада Митич, 2013

© Книжный Клуб «Клуб Семейного Досуга», издание на русском языке, 2013

© Книжный Клуб «Клуб Семейного Досуга», художественное оформление, 2013

Никакая часть данного издания не может быть скопирована или воспроизведена в любой форме без письменного разрешения издательства

Пролог

А помните две тысячи пятый? Не то, каким он был для каждого из нас, а то, какими мы сами были тогда?

Вернитесь мысленно назад. Да-да, теперь видите? Мы еще не так сильно втянуты в паутину социальных сетей. Мы еще помним, что такое почта, не электронная, обычная, вовсю пользуемся мобильными телефонами для того, чтобы не только позвонить, но и отправить сообщение. Мы еще смеемся над всевозможными лайками, не привыкли писать комменты под фото, а смайликами пользуемся совсем редко.

Вспомнили? Ну вот, а теперь осталось вспомнить, что такое «мыло»… Не то, которое с запахом лаванды и борется со всеми видами бактерий. Да-да, электронная почта, мейл, мыло…

Вспомнили? Ну вот. Итак, две тысячи пятый. Какие мы тогда писали письма! Длинные и короткие, в два слова, какие фишки в них использовали… Например, мы тогда писали «доброго времени суток», потому что не знали, когда письмо прочитают – утром или вечером. А может, и ночью. Придумывали автоподпись, которую почтовый редактор автоматически вставлял в каждое письмо. Ломали голову, что лучше написать – «Sincerely, имярек», или «С уважением, имярек», или даже «Truly yours, имярек».

Эта автоподпись должна была отражать глубокий внутренний мир пишущего и подчеркнуть его абсолютно удивительную неповторимую индивидуальность. Хотя, сами понимаете, индивидуальность только неповторимой и может быть…

Но мы отвлеклись. Да, «всемирная паутина» ввела свою неповторимую лексику, которая с лексикой традиционной, кажется, не имеет ничего общего: она не только не похожа, но и временами вступает с ней в конфликт. В конфликт жесткий, на выживание. И не будет ничего удивительного, если в будущем эта лексика, а за ней и интернет-орфография вместе с интернет-пунктуацией войдут в традиционный языковой простор. Нет, не войдут, ворвутся и займут положение победителя – их будут изучать в школе, а потом и в университете. Может быть, даже начнут защищать диссертации… Представьте, вот учитель объясняет: «Прямая речь выделяется курсивом, а имя собственное пишется с большой буквы и выделяется жирным шрифтом…» Ну, или что-то в этом роде. А дети – хорошисты и отличники – будут сидеть на уроке с планшетами и прилежно фиксировать урок с помощью текстового редактора. А нерадивые двоечники и троечники будут в это время тайком шастать по социальным сетям, раздавая смайлики и лайки.

Вообще, социальные сети, в которые мы с такой радостью попались, убили одно из важных достоинств Интернета – анонимность. В две тысячи пятом году нам казалось, что нас невозможно увидеть и никак невозможно отследить. Иллюзия была так прочна, что мы почти на сто процентов были уверены, что все видят исключительно те образы, которые мы сами и создаем. Не больше, но и не меньше.

А сейчас ты набираешь фамилию и имя в «Фейсбуке» или «ВКонтакте», «Одноклассниках» или «Моем мире», и все. Рассматриваешь фотки, читаешь о семейном положении, месте работы, вкусах, бродишь по группам и сообществам. По любимым роликам и статусам-цитатам без труда узнаешь, что это за человек и чем он живет. Анонимность раскрыта. Ты общаешься не с виртуальным образом, а с конкретным человеком. Наверное, именно поэтому теперь стало неинтересно писать письма. Зачем что-то спрашивать? Ведь ты и так все знаешь.

А тогда мы еще писали письма, как уже говорилось, с «мыла на мыло». И, что интересно, письма эти были довольно емкими и связными. Не верите? Давайте проведем небольшой эксперимент. Для начала откройте свой почтовый ящик. Наверняка вы не удалили тех старых писем. Благо, в этом нет никакой необходимости – они хранятся у вас в папке прямо на компьютере. Если, конечно, с тех пор вы не сменили машину пару-тройку раз, а ваш персональный системный администратор не удалил бестрепетной рукой все, что ему казалось «мусором» и «хламом». Итак, вы забрались в свой почтовый ящик. Теперь наберите в окошке поиска «2005» и… И перечитайте, обязательно перечитайте…

Вот и эта наша история начинается с писем. Говоря юридическим языком, который близок главной героине, главному лоеру крупной компании – права на эти письма принадлежат Андрею и Ольге. А переходя на язык журналистики, который так хорошо понимает Андрей, главный редактор многотиражного таблоида, – они успешные представители среднего класса от сорока до сорока пяти лет с доходом выше среднего.

В переводе же на язык человеческий, обыденный, это означает, что у Андрея и Ольги есть хорошая работа, обставленная квартира, дочь, которая учится в другой стране, по машине на нос, двадцать лет совместной жизни и… усталость друг от друга, временами тяжкая и тоскливая. В таком состоянии кажется, что самым разумным было бы развестись, но… любимая дочка… реноме солидного человека… совместно нажитая недвижимость… мнения родственников… Да и вообще, как нормальные представители среднего класса, они не склонны к радикальным действиям.

Шепотом надо заметить, что многие люди «после сорока» склонны к действиям куда более решительным, чем перемена семейного положения – не зря же жива и продолжает жить поговорка о седине в бороду.

Но уже представленные вам герои настолько привыкли к своему миру, что опасаются предпринимать хоть какие-то решительные шаги, многократно не взвесив все последствия каждого из них. Итак, они устали друг от друга, устали от совместной жизни и потому прячутся каждый в свой мирок при каждой удобной возможности. Оставаясь при этом все той же уважаемой солидной семейной парой.

Но разговор шел о письмах. Значит, пора заглянуть в почтовый ящик. Итак….

Глава 1

Ольга стояла у окна и смотрела на улицу. А за окном самый обычный осенний день тихо переходил в самый обычный вечер. К лайкнутым великим Александром Сергеевичем лесам, некогда одетым в багрец и золото, сегодня примешивалась грязь под ногами прохожих и шинами автомобилей. С осенних небес вместо прозрачно-серой лазури, воспетой другим мастером, падал то ли дождь, то ли снег, то ли нечто среднее между ними, чему и названия-то нет. И влажная эта гадость была повсюду. Она оседала на окнах и стеклах автомобилей, на руках прохожих, которые, веря календарю, не решались еще надеть перчатки. Она нагло заползала под капюшоны и зонты. Из нее и выхлопных газов автомобилей был соткан воздух.

Словом, «мать городов русских» почему-то с мужским именем Киев дрожала от сырости и пряталась от непогоды не как огромный мегаполис, а как жалкий провинциальный городишко. И пусть Киев несет гордое имя столицы уже не один десяток лет, но то, не такое и далекое воспоминание о провинциальных его днях все время бросалось в глаза. Ведь тогда все города, кроме Белокаменной, не только считались, но и были на самом деле той самой серой провинцией.

Шепотом (частенько в этой истории придется переходить и на шепот) надо заметить, что отношение ко всему, что не есть гордая Москва – то тупая и глухая провинция, продолжает витать в высоких кабинетах теперь великого северного соседа, временами спускаясь и на обычный человеческий уровень.

Хотя, быть может, лучше все-таки вернуться к великому поэту. Лесов, о которых он писал, ни одетых в осеннюю листву, ни начисто ее лишенных, из окна, у которого стояла Ольга, видно не было. Более того, единственными лесами, которые она могла разглядеть, были строительные леса на возводящемся через дорогу торговом центре.

Итак, лесов не было видно. Не было видно даже солнца, которое зябко пряталось не только за ноябрьские низкие тучи, но и за двадцатиэтажье офисных центров и жилых «свечек», со всех сторон окружавших дом Будниковых. Здесь самое время упомянуть, что жили они в престижном районе и с гордостью сетовали на то, что и дышать нечем и выйти прогуляться совершенно некуда.

Дом, где жила чета Будниковых, был модной двадцатидвухэтажной башней из красного кирпича, в которую были вмурованы металлопластиковые окна и вечно текущие кондиционеры. Башня, конечно, была увенчана пентхаузом, отягощена офисным центром на первых двух этажах и украшена вдоль всей крыши рекламой известной телекоммуникационной компании, не говоря уже о батальоне развернутых в разные стороны спутниковых антенн. Реклама оператора сотовой связи, уже не кричащая, а уныло-привычная, поселилась на крыше, видимо, навсегда. По крайней мере мысль о том, что нужно снять ее, никому не приходила в голову. Более того, никто уже давно не задумывался и о том, каким образом ее туда повесили.