"Великая река". Компиляция. Книги 1-8 - Токацин .

Речник сел, осторожно, стараясь не шуметь, спустил ноги с постели. Сквозь щели между стенами и дверной завесой сочился дневной свет. Тяжёлый зимний полог ещё не убрали — Фрисс как раз собирался сделать это перед тем вылетом, и с тех пор ему было не до полога… Речник огляделся ещё раз и растерянно покачал головой — он и не заметил, что постели уже перенесли в летнюю спальню. Похоже, долго он провалялся без чувств… Он попытался подсчитать, сколько дней пролежал, но дни путались в голове, и получалось то очень мало, то несуразно много.

Кесса, свернувшись под лёгким летним одеялом, спала на отдельном ложе, у дальней стены, в обнимку с маленькой золотистой кошкой. В глубине пещеры, устраиваясь в своём гнезде, шуршал крыльями сонный Инмес. Он не выбирался оттуда и в самое жаркое лето, жалуясь на холодный ветер… Фрисс задумчиво усмехнулся и заглянул под край одеяла, свалившегося с постели, а потом поднял его и положил к стене.

Из-под одеяла показалась светло-жёлтая спина огромного кота. Алсаг спал, вытянувшись у ложа, в двух шагах от его головы стояла миска, от которой слегка пахло кислухой. Миска была полна, и никто не прикасался к ней. Фрисс покачал головой и осторожно дотронулся до кошачьего уха.

— Алсаг, — прошептал он. Демон-кот медленно повернул к нему ухо и вскинулся, чуть не перевернув постель. Сонные светло-серые глаза недоверчиво уставились на Речника. Тот усмехнулся и почесал хеска за ухом.

— Фррисс? — вполголоса спросил хеск, тыкаясь лбом в ладонь Речника. Фрисс сполз с постели и выпрямился, перенеся вес на правую ногу. Стоять было можно.

— Алсаг, принеси одежду, — попросил он еле слышно и, прихрамывая, протиснулся между стеной и дверной завесой и встал на пороге, щурясь от яркого света.

Прохладный речной ветер дунул в лицо. Внизу, под обрывом, плескалась и пенилась бурная река, и рёв близкого водопада заглушал шум волн и вопли чаек. В воздухе пахло гарью, кипящей смолой и водорослями… и ещё чем-то горьковатым и очень знакомым. Фрисс изумлённо мигнул и провёл ладонью по глазам. Нет, там, внизу, белела не пена… внизу и здесь, на пороге, путаясь в молодой траве… Хума цвела, роняя тысячи лепестков, её горький запах стелился над берегами Канумяэ, её цветы плыли по волнам и путались в волосах. Фрисс подобрал лепесток, помял в пальцах и поднёс к лицу, всё ещё не веря своим глазам. Значит, уже два месяца он лежит в пещере. Два месяца назад был тот лесной пожар… Но почему тогда так сильно пахнет гарью?!

— Фррисс… — Алсаг подошёл незаметно и ткнул его носом в бок. На спине кота лежала небрежно свёрнутая одежда. Фрисс только сейчас понял, что ему не холодно — он стоял на берегу Канумяэ в одной набедренной повязке и едва ощущал прохладу, идущую от воды, а плечи уже припекало весенним солнцем. Он набросил рубаху, с трудом влез в штаны — нога почти не гнулась, мешало опухшее колено, и подживающие рубцы на лодыжке немилосердно зудели от прикосновений… Речник поправил сползшие повязки и сел на спину кота, пытаясь отдышаться.

— Ох ты… Речник Фрисс! — изумлённый возглас и хлопок в ладоши послышался снизу, с тропы вдоль обрыва. Там, запрокинув голову, стоял сосед — Менно Сия. Сбросив с плеча охапку сухой травы, он удивлённо смотрел на Речника.

— Так ты уже ходишь? — спросил он, растерянно усмехаясь. — Вот же прочные кости у Речников! На той неделе, когда тебя привезли, ты головы поднять не мог — мы уже думали, что… А, это всё пустое. Как спина? Скайоты клялись, что хребет цел, но помяло тебя тогда…

Фрисс шевельнул плечом. Спина по-прежнему ныла. Менно, подобрав дрова, поднялся по тропке и прошёл мимо входа в пещеру, направляясь к дровяному складу Речника.

— Вижу, тебе ещё худо, — поцокал он языком. — Кесса-то где? Видела она, как ты выходил?

— Кесса спит, — покачал головой Речник. — Менно, куда ты дрова понёс?

— Это вам, — житель положил охапку сушняка у входа в кладовую. — Кесса говорила, тебе нравится, как пахнет уголь. Не хотел вас тревожить, но решил зайти. Спит, значит? Ты тихонько вышел? Что же, верно, ей на неделе нелегко пришлось — сначала проклятый пожар, потом тебя привезли на досках… Как ты цел-то остался?! Скайоты говорили — весь корабль швырнуло, как щепку, да прямо на горящий ствол, только обломки полетели. Если бы ты в снастях не запутался, так и свалился бы в угли! Вот же дела в начале Ассави, у нас такого и в середине лета не бывало…

Менно, качая головой, пошёл обратно, к тропинке, ведущей вниз. Фрисс молча смотрел ему вслед. «На неделе…» — раз за разом повторял он про себя. «На неделе…»

— Менно! — крикнул он так, что житель вздрогнул всем телом и испуганно обернулся. — Менно, какой сегодня день?

— Девятое Ассави сегодня, — растерянно ответил Менно. — Ровно неделя с тех пор, как тебя привезли из Леса. Что-то не так, Речник Фриссгейн?

— Девятое Ассави… — повторил Фрисс, глядя наверх, на ровный строй зелёных стеблей вдоль обрыва, а потом — направо, на золотую цветущую Иву, на далёкие белые «облака» Хумы в хлопьях соцветий, на узкую бурную реку, зажатую каменными берегами, на лепестки, прилипшие к мокрым камням. — Девятое Ассави… Сейчас должен взламываться лёд… и первая трава проступает из-под снега. И до половодья ещё далеко…

Менно проследовал взглядом за Речником и хмыкнул. Фриссу не привиделось — листья на далёких Берёзах и Хумах развернулись уже в половину ширины, молодая трава поднялась в два человеческих роста и почти уже сравнялась с прошлогодней, от снега на берегах и льда на реке не осталось и воспоминаний. Солнце обжигало плечи даже сквозь рубаху, и Речник прижался к каменной стене — за зиму он от солнца отвык.

— А, вот что… Ну да, всё так, — похмыкал, неопределённо усмехаясь, житель. — Так и должно быть — первая трава и трескающийся лёд. А выходит вот что…

Он широко развёл руками и озадаченно посмотрел на Речника. Тот покосился на воду. Она плескалась далеко внизу, под нижним ярусом пещер, под береговыми тропинками.

— Да уже в Раймалте всё растаяло, — пояснил Менно. — Растаяло, высохло… Видишь небо? Ни облачка с самого конца Дикерта.

— Когда прошло половодье? — спросил Речник, не сводя глаз с реки. Канумяэ как-то ужалась с той осени… куда только делся снег, зимой замуровавший все пещеры?!

— Врать не буду — не заметил, — хмыкнул житель. — Фрисс, ты присел бы. Помочь?

— Не надо, — покачал головой Речник, сделал шаг к пещере и поморщился от боли — на левую ногу всё-таки не стоило наступать. — Так я неделю пролежал… Хватит уже, я думаю. Менно, ты не помнишь — мой корабль тогда пригнали?

Он смотрел на каменные кольца-причалы у пещеры. Ничего не было к ним привязано — только перед вылетом Фрисс вычистил их после зимы, и они уже посерели от пыли.

— Корабль… — протянул житель, встревоженно глядя на Речника. — Так ты совсем не помнишь? Пойдём, держись за меня…

Алсаг неохотно отступил, позволив Фриссу опереться на плечо Менно Сии. Житель откинул зимний полог у входа в боковую пещерку. Внутри не было темно — одинокий церит, укреплённый на стене, заливал кладовку тусклым ровным светом. Пещера, завершающаяся плотной коряной завесой, была неглубока, но широка. Слева от входа, костяными лапами цепляясь за камни, лежала на брюхе тхэйга — летающий корабль, собранный из сотен выбеленных костей. Тхэйга лежала смирно, только черепа на борту перемигивались зелёными огоньками. А напротив, на потемневших прошлогодних циновках, стояла глиняная корабельная печь, вся в потёках прогоревшей смолы и хлопьях сажи. Рядом с печью лежал выдранный с корнем стеклянный плавник — всего один, а поодаль, на огромном поддоне — большой глиняный кожух с двумя короткими трубками. Внутри кожуха что-то тихо хлюпало, из трубок сочилась тёмная жижа. Иногда она с шумом втягивалась обратно. По кожуху протянулась ветвящаяся трещина, из которой текло тёмное. Фрисс тихо и протяжно свистнул и помянул про себя тёмных богов.

— Всё, что удалось собрать? — еле слышно спросил он. — Как меня так угораздило?!

— Скайоты говорили — ударило горящей веткой в борт, швырнуло на дерево, — помедлив, ответил Менно, опасливо покосившись на костяной корабль. — Когда всё потушили, искали внизу, в углях… Больше ничего не нашли. Фрисс, ты смотри — Агир Харфонек уже собрал тебе досок на один борт. Снасти есть — скайоты прислали паучьи канаты в награду, ты ведь им тогда не одно дерево спас. Не тревожься, к лету соберём твой «Остролист», будет летать не хуже прежнего. Движитель цел — будет летать!