Авторская энциклопедия фильмов. Том II - Жак Лурселль

♦ В этой напряженной картине отражается спор вокруг колоссальной опасности атомного оружия и уместности дальнейшего его производства. Не последнее достоинство фильма в том, что он доступно излагает суть этого спора зрителю, привлекает его внимание лаконичным и умело выстроенным рассказом и предлагает ему самому делать выводы. Главный герой растерян и встревожен тем, что не внял своим религиозным убеждениям и голосу совести и принял участие в работе над оружием массового уничтожения: в поведении этого человека находит отражение страх ядерных испытаний, охвативший в 40-е гг. тех самых людей, которые занимались ими вплотную. Персонаж ученого отнюдь не скучен и не тяжеловесен; он вызывает у зрителя симпатию и тревогу и побуждает к раздумьям. Следует особо отметить 2 формальных достоинства картины: великолепный и неожиданный выбор актеров (2 центральных персонажей, давно вышедших из возраста героев-любовников, играют превосходные актеры 2-го плана, в этом фильме повышенные до главных ролей) и документальную достоверность, постоянно усиливающую повествовательный талант авторов. Эпизод эвакуации Лондона настолько правдоподобен, что парадоксальным образом придает фильму черты научно-фантастической картины, намного опередившей свое время. Подобный тревожный реализм будет аналогичным образом использован английским режиссером Питером Уоткинзом в «квазидокументальном» фильме Игра в войну, The War Game[93], 1967.

Seven Faces of Dr. Lao

Семь лиц доктора Лао

1964 — США (100 мин)

· Произв. MGM (Джордж Пал)

· Реж. ДЖОРДЖ ПАЛ

· Сцен. Чарлз Бомонт по роману Чарлза Дж. Финни «Цирк доктора Лао» (The Circus of Dr. Lao)

· Опер. Роберт Броннер (Metrocolor)

· Муз. Ли Харлайн

· В ролях Тони Рэндалл (доктор Лао / медуза / Аполлоний Тианский / Пан / ужасный снежный человек / гигантская змея), Барбара Иден (Анджела Бенедикт), Артур О'Коннелл (Клинт Старк), Джон Эриксон (Эд Каннингэм), Ноэ Бири-мл. (Тим Митчелл), Ли Патрик (миссис Говард Кассан), Минерва Юркэл (Кейт Линдквист).

Доктор Лао, 7322-летний китайский волшебник, привозит свой цирк на гастроли в городок Абалони, штат Арканзас. В городке волшебник сделает все, чтобы помочь зарождающейся любви между честным журналистом и учительницей, молодой вдовой и одинокой матерью, перед которой он предстает в облике бога Пана. Он также помогает журналисту в борьбе с безжалостным бизнесменом Клинтом Старком, который собрался купить весь город, узнав, что через него пройдет железная дорога. Под разными обликами доктор Лао стремится показать жителям городка их недостатки и ограниченность мышления. Напр., в облике слепого пророка Аполлония Тианского он предсказывает самой болтливой сплетнице городка мрачное и безгранично тоскливое будущее: «После вашей смерти ничего не останется, как будто вас никогда не было на свете». Обратившись в змею, внешне напоминающую Клинта, он демонстрирует последнему его внешнее и внутреннее уродство. В облике Медузы Горгоны он превращает в камень недоверчивую старуху, и муж уносит ее домой как статую. Но Волшебник Мерлин (еще одна инкарнация доктора Лао) снова превращает ее в живую женщину, на этот раз на удивление дружелюбную. Он отстраивает заново редакцию газеты, разгромленную людьми Клинта. Позднее маленькое создание из пиалы, на глазах вырастающее до гигантских размеров и похожее на Лох-Несское чудовище, задает им хорошую трепку. Чудовище чуть было не проглатывает самого Лао, но сын учительницы спасает волшебника. Жители городка, которым Лао показал пророческое видение города Волдеркан, погибшего из-за алчности своих обитателей, отказываются продавать свою землю Клинту. После отъезда цирка Абалони становится более приятным, свободным и сознательным городом, чем до его приезда.

♦ Сказка, жанр довольно редкий в кинематографе, но все же неразрывно связанный с его истоками (Мельес), нигде не находила лучшего воплощения, чем в этой экранизации книги Чарлза Дж. Финни (1935), отличающейся поразительной и разнообразной фантазией, на удивление удачными трюками и гримом. Содержание балансирует между назидательной детской сказкой и едкой и даже жестокой социальной сатирой для взрослых. К тому же все это происходит в декорациях вестерна: не удивительно, что публика с непривычки была разочарована, и фильм провалился в прокате. И все же хотя бы на уровне зрелищности он достоин высоких похвал. Напр., эпизод с Лох-Несским чудовищем потребовал создания 20 кукол разных пропорций и 3 месяцев съемок, ради 9 мин экранного времени (см. Gail Morgan Hichman, The Films of George Pal, New York, Barnes, 1977). Эта крайне содержательная картина, опередившая свое время, еще ждет своего зрителя.

Seventh Heaven

Седьмое небо

1927 — США (12 мастей)

· Произв. Fox (Уильям Фокс)

· Реж. ФРЭНК БОРЗЭЙГИ

· Сцен. Бенджамин Глейзер по одноименной пьесе Остина Стронга (титры: Кэтрин Хилликер и Г.Г. Колдуэлл)

· Опер. Эрнест Палмер

· Дек. Гарри Оливер

· В ролях Дженет Гейнор (Диана), Чарлз Фаррелл (Шико Роба), Бен Бард (полковник Бриссак), Дэйвид Батлер (Гобен), Мари Москини (мадам Гобен), Альбер Гран (Папаша Буль), Глэдис Брокуэлл (Нана), Эмиль Шотар (отец Шевийон).

Париж. Шико Роба, работник канализационной службы, знакомится с девушкой по имени Диана, которую побила сестра-алкоголичка Нана. Сестер бросили их единственные родственники, дядя и тетя: вернувшись из южных морей, они были поражены «аморальностью» своих племянниц. Нана все никак не успокоится и гонится за Дианой, намереваясь ее задушить, но Шико берет девушку под свою защиту и обращает Нану в бегство. Нана попадает под арест и выдает сестру полиции. Чтобы сохранить Диане свободу, Шико говорит полицейским, что она — его жена. Полицейский записывает их адрес, и теперь Диане приходится на какое-то время поселиться в мансарде у Шико. «Я работаю в канализации, — говорит он ей, — но живу рядом со звездами». — «Это рай!» — восклицает она. 2 части квартиры разъединены деревянным мостком. Наутро Диана готовит кофе Шико. Но он не хочет, чтобы она обосновалась тут надолго: он знает, что женщины находят путь к сердцу мужчины через желудок. Однако когда полицейский приходит проверить, действительно ли они живут вместе, Шико предлагает Диане остаться. Диана благодарит Бога за то, что он устроил ей встречу с Шико. Некоторое время спустя он делает ей предложение. «Но вы ни разу не говорили, что любите меня», — упрекает она его. «Я не могу, это слишком глупо», — отвечает Шико. В конце концов он шепчет: «Шико. Диана. Рай».

Август 1914 г. Шико и его друг Гобен мобилизованы. Диана надевает белое платье, подаренное Шико. «Диана, я люблю вас», — говорит он ей. «Я не привыкла быть счастливой, — замечает она. — Странно: это так больно…» Обращаясь напрямую к Богу, в существовании которого он часто сомневается, Шико произносит ритуальную формулу бракосочетания и просит Бога сделать так, чтобы этот брак считался настоящим. Часы бьют 11. Прежде чем уйти, Шико уславливается с Дианой, что каждый день, в это самое время, они будут думать друг о друге, будут рядом друг с другом. Диана остается в одиночестве, и ее вновь находит грозная сестра. Только на этот раз Диана сама ее бьет и выставляет прочь. Шико прибывает в свою часть. Все транспортные средства реквизированы солдатами. Друг Шико, таксист по прозвищу Папаша Буль, участвует в долгом и опасном путешествии вереницы такси из департамента Марн. Но, к несчастью, по прибытии он обнаруживает, что его машина, прозванная им «Элоизой», погибла.

Диана работает на заводе боеприпасов. Каждый день в 11 утра Шико разговаривает с женой, а та думает о нем. Идут годы. Свирепствует окопная война. Шико ранен. Товарищ выносит его с поля боя на своих плечах. Шико спрашивает его, который час: 11, время священного свидания. Шико слепнет. В Париже Диана находит его имя в списке погибших, но не хочет верить в его смерть. Гобен возвращается без руки. Он тоже утверждает, будто Шико погиб. И когда отец Шевийон передает Диане предсмертное послание Шико и его медаль, ей приходится в это поверить. Она говорит себе, что безрассудно было думать, будто он каждое утро был с ней. В день перемирия ее гнев вырывается на свободу. Но тут происходит чудо: Шико пробирается сквозь толпу и поднимается на мансарду. Ровно в 11 часов он предстает перед Дианой.

♦ Самый знаменитый и наиболее типичный немой фильм Борзэйги. Здесь собраны и безупречно связаны между собой все элементы его стиля и внутреннего мира. Декорации и окружающая обстановка выстроены на резких контрастах (канализация и мансарда, интимность семейного очага и ужас окопов) и выходят за рамки своей первоначальной красочности; точно так же лиризм авторского взгляда Борзэйги выходит за рамки условностей популярной мелодрамы и располагает персонажей в почти мифической вечности их взаимной любви, которая оказывается сильнее всех преград и превратностей. Глубочайшая наивность этих простых людей относится не только к их чувствам, но и к их вере. То, что Диана относится к Богу с пылкой благодарностью, а Шико — с придирчивым скептицизмом, не имеет значения, поскольку вера и той и другого абсолютна и нерушима. Впрочем, персонажи Борзэйги всегда существуют в абсолюте; они похожи на детей и ничего не знают о принятых в обществе барьерах, условностях и лицемерии. Для Борзэйги они в прямом смысле слова дети божьи, и бесконечное уважение, которое он испытывает к ним, вскоре с необычайной силой передается и зрителю. Борзэйги сумел заинтересовать все категории публики, от сюрреалистов до простых любителей мелодрамы, и хронологически стал одним из 1-х кинорежиссеров, добившихся в своем творчестве универсальности — несомненно, с большим вдохновением и меньшим расчетом, нежели Гриффит. Чистейшая эмоция с легкой печатью мистицизма, которую источают его фильмы, лишена возраста и напоминает, к примеру, гораздо более модернистские картины. «То, чем мы восхищаемся сегодня у Николаса Рея, — пишет Анри Ажель (Henri Agel, Les grands cinéastes que je propose, Éditions du Cerf, 1967), — уже чувствуется у Борзэйги — эта нежная и надорванная трепещущая чувственность, этот дар украшать странной чистотой даже самые грязные судьбы. Борзэйги стал одним из 1-х великих художников экранной любви. В истории кино уникально то согласие, в котором он сумел слить теплую, светлую радость счастливой влюбленной пары и глухую тревогу, предупреждающую о непостоянстве этого счастья в жестоком мире».