Обозрение пророческих книг Ветхого Завета - Алексей Хергозерский

Двенадцатая пророческая речь излагается в двадцать третьей главе и содержит аллегорию о двух сестрах — Оголе (у ней своя скиния) и Оголиве (у ней моя скиния); а подлинные имена их Самария и Иерусалим. Обе сестры начали свое блужение или привыкли к идолопоклонству в молодости своей в Египте (23:1–4). Старшая сверх того пустилась блудить с Ассириянами или перенимала их идолослужение: за то Ассирияне и наказали ее; Фелгафеллассар и Салманассар увели Израильтян в плен и рассеяли за Евфратом (23:5–10 [703]). Младшая сестра не вразумилась примером старшей и превзошла ее. Кроме Египтян и Ассириян она стала блудить с Халдеями; за то сии последние и будут казнить ее, как прелюбодейную женщину (23:11–35 [704]). Поясняя сказанное образно, пророк особенно ставит в вину Иудеям приношение детей в жертву идолам и крайнее унижение и ласкательство их пред язычниками, так что они готовы были раболепно подражать всему. За то грозит особенно строгим наказанием беззаконному и упорному Иерусалиму (23:36–49 [705]).

В тринадцатой и последней пророческой речи, из произнесенных до разрушения Иерусалима, изложенной в двадцать четвертой главе, Господь повелевает пророку записать день, в который последовали изложенные в ней откровения, именно десятый день десятого месяца девятого года переселения Иезекииля и царствования Седекии; ибо в этот день Навуходоносор подступил к Иерусалиму (24:1–2; [706] ср. Иер 39:1 [707]).

Судьбу осажденного города и его обитателей пророк изображает следующими символическими действиями перед сотоварищами переселения. В котел на огне кладет лучшие части мяса от отборного скота и варит до того, что похлебка сгустилась; а потом еще разжигает котел, чтоб очистить его от ржавчины, упорно на нем держащейся (24:2–14 [708]). Над умершей женой своей Иезекииль не плачет и не совершает никаких обычных обрядов сетования, а только вздыхает в знак того, что весть о взятии и разрушении Иерусалима приведет переселенцев Иудейских в такое оцепенение, что слезы не польются из их глаз и никакие обряды сетования не придут им на ум (24:15–24 [709]). Сам пророк будет с этого времени молчать т. е. не станет произносить пророческих речей до прибытия вестника о разрушении Иерусалима (24:25–27 [710]).

Итак со времени призвания своего к пророческому служению [711] до самого начала осады Иерусалима или пока уместно было наставление словом, пророк Иезекииль неумолчно и точно возвещал переселенцам состояние и грядущую судьбу своего несчастного отечества; указывал те недостатки и пороки, которые навлекали гнев Божий; обозначал те стороны текущих дел и обстоятельств, которые вели к погибели, так что если бы его голос был услышан и принят во внимание, то многое пошло бы не так, и судьба народа значительно могла бы облегчиться. Если Иеремию подозревали в пристрастии и увлечениях, как человека, подлежавшего влиянию местных обстоятельств и воззрений: то Иезекииль, из Месопотамии смотревший на Иудею и Иерусалим, не мог подлежать этому подозрению. А он так же, как и Иеремия, в речах своих объясняет Иудеям справедливость постигающего их Божественного наказания; указывал спасительную цель его, именно — истребление явных грешников и остановление потоков соблазна, чтобы всякий мог свободно размыслить о себе и внять небесному пророческому голосу, зовущему всех к покаянию. А что пророчество Иезекииля, писанное в Месопотамии, было известно в Иерусалиме, об этом свидетельствует Иосиф Флавий (Antiquit. lib. X, cap. II), который говорит, что царь Седекия читал книгу Иезекииля, но не поверил ни Иеремии, ни Иезекиилю, потому что первый предсказывал отведение Седекии в Вавилон, а второй говорил, что Седекия не увидит Вавилона. Но то и другое оправдалось на деле, ибо Седекия, по взятии в плен, был ослеплен и потом отправлен в Вавилон.

3. Третья часть книги.

В третьей части книги Иезекииля излагаются пророческие речи о соседних языческих народах и об Иудеях, произнесенные во время осады и после разрушения Иерусалима (25:1–39:29).

Первая речь из обращенных к языческим народам изложена в двадцать пятой главе; год произнесения оной не указан, но содержание показывает, что она произнесена вскоре после падения Иерусалима. Предмет сей речи Аммонитяне (25:1–7), Моавитяне (25:8–11), Идумеи (25:12–14) и Филистимляне (25:15–17). Все эти народы были ближайшими соседями царства Иудейского; были покорены Давидом и с тех пор большею частию были данниками Иудеев, а потому чрезвычайно обрадовались разрушению Иерусалима Вавилонянами. За сие злорадство всем им предсказывается истребление и исключение из числа народов (сн. Иер 47:1–49:22).

Вторая речь из произнесенных по разрушении Иерусалима излагается с двадцать шестой по двадцать восьмую главу; она излагает судьбу Тира и Сидона и произнесена в одиннадцатый год переселения Иезекиилева, месяца за три до вторжения Вавилонян в Иерусалим, когда исход осады сего последнего был всякому очевиден. Тиряне чрезвычайно радовались предстоящему разрушению Иудейского царства, надеясь присоединить область эту к своим владениям. За это злорадство, говорит Господь, сделаю Тир голою скалою, местом сушения рыболовных сетей, так что он никогда уже не будет населен (26:1–21). К сему присовокупляет пророк плачевную надгробную песнь, в коей величие и благосостояние Тира изобразил под видом большого, крепкого и великолепно украшенного корабля (27:1–7), снабженного наилучшими мореходцами и кормчим (27:8–11); потом перечисляет царства, производившия с ним торговлю (27:12–25); таковое перечисление показывает, что не было ни одного народа, который не входил бы в круг торговых операций Тира. Падение Тира пророк изобразил под видом потопления сего корабля в больших водах или в открытом море от неблагоразумия кормчих (27:26–28). А степень, происходящих отсюда бедствий пророк показал удостоверением, что весть о падении Тира приведет в ужас и исторгнет плачевные вопли у всех, к кому она дойдет (27:29–36). При сем пророк обращает речь особо к начальствующему в Тире, возмечтавшему среди несметного богатства, что и он бог, подобно другим владетелям восточным; и что своею смышленостию приобрел и упрочил свое благосостояние. Пророк возвещает ему смерть язвенных или заколотых; в руке закалающих обнаружится, что он человек, а не бог бессмертный (28:1–70). Несомненность сего определения пророк подтверждает тем, что произносит надгробную песнь царю Тирскому, в коей, изобразивши его богатство и могущество, снова повторяет смертный приговор за гордость и недобросовестность в делах торговых (28:11–19). А Сидону, родоначальнику Тира и его неизменному союзнику, пророк возвещает истребление моровою язвою и опустошительною войною, чтобы таким образом очистить от колючих тернов место для имеющего восстановиться царства Иудейского (28:20–26).

Третья речь из произнесенных к язычникам излагается с двадцать девятой по тридцать вторую главу; в ней определяется судьба Египта. Откровения о судьбе Египта получены пророком в разные времена, но изложены все вместе по единству предмета, с обозначением времени, когда что открыто пророку. В десятом году, десятом месяце пленения Иезекииля, около того времени, как выступившее на помощь Иерусалиму Египетское войско, разбитое Навуходоносором, возвращалось назад, пророк возвестил Египту сорокалетнее запустение за то, что он оказался подпорой тросниковой или неискреннею и изменчивою подпорою для Иудеев (29:1–12). Очевидно, фараон возбудил в Седекии надежду на освобождение от Навуходоносора, а на деле не употребил всех зависящих мер к защите своего союзника, вероятно, считая войну Иудеев с Навуходоносором делом для себя несущественным. За эту неискренность отношений возвещается Египту сорокалетнее запустение, после коего он хотя и восстанет, но будет государством смирным или слабым, не мешающимся в посторонние дела (29:13–16). Эта же судьба еще определеннее возвещена Египту через шестнадцать лет потом, именно в первом месяце двадцать седьмого года пленения Иезекииля или Иехонии; тогда объявлено пророку, что Египет отдан Навуходоносору в награду за многотрудную тринадцатилетнюю осаду Тира (29:17–21), и он опустошит его из конца в конец (30:1–19). Между тем в одиннадцатом году пленения Иезекииля, т. е. вскоре после поражения Египтян Навуходоносором, Господь возвестил Своему пророку, что Он переломил одну руку фараону, т. е. сокрушил одну армию; а так как фараон не вразумляется этим, то сокрушена будет у него и другая рука; самая мышца его будет раздроблена, и Египтяне пойдут в переселения по всему свету (30:20–26). Чрез два месяца потом объявлено фараону, что он не лучше царя Ассирийского. Это был величественный кедр, но и тот упал и обломан. Та же судьба предстоит и Египтянам (31:1–18). Через год потом, именно — в двенадцатом году пленения, Господь повелел составить плачевную песнь о фараоне (32:1); в этой песни фараон уподобляется молодому льву и резвому крокодилу, играющему в своих реках; но этого крокодила вытащат, изрубят мечами Вавилоняне и отдадут в пищу зверям и птицам; тогда в Египте никто не возмутит воды, настанет совершенное запустение (32:2–16). Наконец, чрез две недели после сего последнего откровения пророк, по наставлению Божию, произносит фараону надгробную песнь, в которой как бы провожает его в преисподнюю, где фараон найдет Ассура, Елама, Мосоха, Тувала и прочих знаменитых владетелей народов и утешится о своей погибели (32:17–32). Почему в шесть приемов Господь открывает волю Свою о Египте, как будто не мог этого сделать за один прием? — Пророк считает нужным сохранить эту особенность пророчеств о Египте, конечно, для обозначения неизменности Божиих определений и постепенности и как бы естественности в исполнении оных соответственно развивавшемуся нечестию и упорству Египтян. Может быть, таковым многократным повторением и указанием на некоторые подробности он старается проложить удобный путь вере в возвещаемое событие, казавшееся невозможным по причине непоколебимого могущества Египта.