1115 вопросов священнику - раздел сайта Православие.Ru

История древней Церкви говорит нам о существовании такой формы покаяния, как публичная исповедь. Постепенно ее вытеснило покаяние тайное, перед священником. Публично ли, или тайно, но христианин всегда каялся в своем грехе, а не в грехах ближних.

Возможно, по недоразумению в оборот распространяемых листовок вошли такие выражения, как «наследуемый грех», ведь согласно учению Церкви можно говорить лишь о прародительском грехе Адама и Евы, последствия которого (удобопреклонность человека ко злу и греху, а не сама вина за личный грех Адама и Евы) перешли на всех людей. Но избавление от последствий первородного греха мы приемлем единожды в Таинстве Святого Крещения. Других «наследственных грехов» Церковь не знает.

Однако важно понять, как стоит понимать все те призывы к покаянию русского народа в отступничестве и убийстве царя, которые так часто цитируют ревнители «соборного покаяния».

Вскоре после совершения убийства царской семьи в 1918 г. Святитель Тихон, Патриарх Московский и Всея России так выразил отношение к этому злодеянию: «А вот мы, к скорби и к стыду нашему, дожили до того времени, когда явное нарушение заповедей Божиих уже не только не признается грехом, но и оправдывается как законное. Так, на днях совершилось ужасное дело: расстрелян бывший Государь Николай Александрович… Мы должны, повинуясь учению Слова Божия, осудить это дело, иначе кровь расстрелянного падет и на нас, а не только на тех, кто совершил его..».

Несомненно, что люди, одобряющие преступление, оказываются его сопричастниками. Поэтому каждый, кто даже мысленно одобрял убийство царской семьи (а также любое неправедное убиение) должен принести покаяние на Таинстве Исповеди.

Подобную мысль высказал на Всезарубежном Архиерейском Соборе 1938 г. архиеп. Иоанн (Максимович): «в грехе цареубийства повинны не одни лишь физические лица, а весь народ, ликовавший по случаю свержения Царя и допустивший Его унижение, арест и ссылку, оставив беззащитным в руках преступников, что уже само собой предопределило конец… до сих пор нет настоящего покаяния, явно не осуждены содеянные преступления, а многие активные участники революции продолжают теперь утверждать, что тогда нельзя было поступить иначе. Не высказывая прямого осуждения февральской революции, восстания против Помазанника, русские люди продолжают участвовать в грехе, особенно когда отстаивают плоды революции».

В этих словах зарубежного иерарха мы снова видим призыв к советскому человеку пересмотреть отношение к Революции как к бунту против государственного строя и императора, как главы этого государства. Покаяние здесь вл. Иоанн понимает уже как переоценку ценностей и осуждение происшедшего.

Несколько позже архиепископ Зарубежной Русской Церкви Аверкий (Таушев) говорит уже не о самом убийстве царя, а о воцарившейся в России атмосфере одобрения Октябрьского переворота и свержения царя: «Слабое утешение для нас в том, что непосредственное убиение Царской Семьи совершено было не русскими руками — руками неправославных и нерусских людей. Хотя это и так, но весь русский народ повинен в этом ужасном безпримерном злодеянии, поскольку не противостал, не воспрепятствовал ему, а вел себя так, что это злодеяние явилось выражением того настроения, которое к этому времени созрело в умах и в сердцах несомненного большинства несчастных заблудившихся русских людей… Весь русский народ несет вину за этот тяжкий грех, совершившийся на русской земле».

Как и в приведенных словах свт. Тихона и еп. Иоанна (Максимовича) здесь владыка Аверкий говорит не столько о факте цареубийства, сколько о воцарившейся в умах граждан СССР идеи одобрения этого греха, а, значит, и соучастия в нем.

В 1993 г. Священноначалие Русской Церкви вновь обратилось к теме покаяния за убийство царской семьи. 18 июля Священный Синод Русской Православной Церкви выпустил Послание, посвященное 75-й годовщине этого чудовищного преступления, в котором были повторены слова Свт. Тихона Исповедника и отмечено, что «грех цареубийства, происшедшего при равнодушии граждан России, народом нашим не раскаян. Будучи преступлением и Божеского, и человеческого закона, этот грех лежит тяжелейшим грузом на душе народа, на его нравственном самосознании. И сегодня мы, от лица всей Церкви, от лица всех ее чад — усопших и ныне живущих — приносим перед Богом и людьми покаяние за этот грех. Прости нас, Господи! Мы призываем к покаянию весь наш народ, всех чад его, независимо от их политических воззрений и взглядов на историю, независимо от их этнического происхождения, религиозной принадлежности, от их отношения к идее монархии и к личности последнего Российского Императора».

Обращаясь в этом Послании к чадам Русской Православной Церкви Святейший Патриарх Алексий II как Ее Предстоятель действительно выразил от лица всей Русской Церкви покаяние в случившемся, и осудил этот грех. Несомненно, что наш Первоиерарх выразил покаяние тех церковных людей, что были так или иначе (даже сочувствием) причастны к этому преступлению, чтобы даже тень этого злодеяния не ложилась на членов Святой Церкви.

Упоминание здесь «усопших и ныне живущих» также не случайно. Выступая от лица всей Церкви, Святейший Патриарх вознес покаяние в грехе от лица тех членов Церкви, что уже отошли в горний мир, и не могли публично покаяться в этом преступлении. Здесь уместно также вспомнить, как в Чине церковного погребения священник от лица умершего обращается к сродникам и просит их молитв: «восплaчите о мне брaтіе и дрyзи, сродницы и знaеміи». Однако это не означает, что священнослужитель кается ВМЕСТО усопшего. В церковных канонах указывается, что к кающемуся грешнику пастырь должен относиться так, будто это его собственные грехи. Именно такое пастырское попечение и являет нам Святейший Патриарх Алексий II, побуждая нераскаянных грешников принести личное покаяние.

Это покаяние от лица Церкви Святейший Патриарх Алексий II повторил в 1998 году в 80-летие годовщины убийства царской семьи. При этом добавил: «многие наши предки посредством прямого участия, одобрения или безгласного попустительства в этом грехе повинны». Он отметил, что «покаяние в нем должно стать знамением единства наших людей, которое достигается не путем безразличного соглашательства, но вдумчивого осмысления произошедшего со страной и народом».

Таким образом, для всех жителей России покаяние в грехе цареубийства должно проявиться в глубоком осмыслении судеб нашей Родины, в переоценке тех трагических тенденций в истории России, что и привели к возможности свержения законного главы Российского государства, последующего убийства царской семьи и иных безбожных свершений. Термин «покаяние» с греческого означает «перемену ума», и в этих словах Священноначалия мы видим именно этот смысл.

В 2000 году имело место знаменательное событие: на Архиерейском Соборе Русской Православной Церкви Царская Семья была канонизирована в лике святых страстотерпцев. После покаянных слов Патриарха Алексия II это событие стало окончательным знаком отвержения Церковной Полнотой того преступления против царской семьи, что имело место в 1918 г. Оно стало той единственной формой «соборного покаяния» в попущении убиения Государя и царской семьи, о необходимости которого говорили многие иерархи нашей Церкви.

Тем не менее, в церковной среде продолжал обсуждаться вопрос о форме покаяния за убийство помазанного Богом царя. Появилось предложение о проведении «всецерковного соборного чина покаяния» подобно тому, как святые патриархи Иов и Ермоген в 1607 г. в Успенском соборе Московского Кремля возглавили «всенародное покаяние» в грехах вероотступничества, клятвопреступления и попустительства цареубийства, которое завершилось чтением разрешительной молитвы. Стали распространяться слухи, что такой новый «Чин покаяния» имеет благословение от Святейшего Патриарха. При этом слова Патриарха о необходимости всенародного покаяния были восприняты буквально как призыв к устроению особого Чина, отличного от Чинопоследования Таинства Исповеди, изложенного в Требнике.

Обращение к истории Русской Церкви показывает, что Чин покаяния, который был совершен в 1607 г. святыми Патриархами Иовом и Ермогеном, во-первых, не был буквально всенародным, а во-вторых, патриархами не был разрешен от бремени грехов весь русский народ, как утверждают ревнители нового Чина соборного покаяния (когда в Успенском Соборе совершался этот покаянный чин, Москва волновалась и выкрикивала имя второго Самозванца).

В то время покаяние в измене царю было ознаменовано в первую очередь прославлением в лике святых царевича Димитрия, св. мощи которого были открыты для поклонения в Архангельском соборе Кремля. Перед св. мощами матерь царевича (инокиня Марфа) и принесла «всенародное покаяние» (т. е. публичное перед всем народом), называя себя виноватой пред царем, собором, всем народом и более всего пред своим сыном, что признала Самозванца.