Верхом на тигре. Европейский ум и буддийская свобода - Оле Нидал

Сначала я остановился в центре у Барбары, в красивом деревянном доме на холме, в получасе езды на юго-восток от города. Он находился совсем рядом с Силиконовой Долиной, компьютерным центром Калифорнии. Но на то чтобы быть успешным в области высоких технологий, к сожалению, нужно тратить много времени, и потому люди приходили ко мне на лекции только раз или два в неделю.

Санта-Крус, наоборот, был настоящей Меккой для любителей отдыха. Построенный в тридцатые годы ХХ века, он служил местом проведения досуга усталым мафиози и представлял собой пляжный рай, особенно для лесбиянок, пока в 1989 году не случилось землетрясение. Здесь я не раз останавливался надолго, писал книги и делился бесчисленными радостями в беззаботной атмосфере того времени.

Группа несколько раз переезжала. Незадолго до моего приезда у них почти набралось достаточно интересующихся людей для создания большого центра. Но из Сан-Франциско приехал лама, которого Калу Ринпоче отправил туда из Швеции. Мастерство ламы со времен Копенгагена не повысилось. На ломаном английском он рассказал историю об индийском мастере Асанге, который достиг Просветления, вылизывая червей из ран собаки. Такое сострадание производило сильное впечатление в Азии, но оказалось совершенно не к месту в игривой солнечной Калифорнии! Люди с отвращением покинули зал и больше никогда не возвращались.

В Санта-Крус была запланирована большая конференция. Крупнейшие духовные вожди Америки сошлись вместе в самом просторном зале университета. Это событие, называемое «Психология-2000», коренным образом изменило мои представления о духовности. Здесь мне нужно было представлять одновременно европейский авангард и тибетский буддизм. Взбежав по лестнице к залу, как обычно с небольшим опозданием, я первым делом подумал, что попал на ярмарку по выращиванию декоративных растений. На всех выставленных там книгах было изображено что-нибудь зеленое. Приглядевшись, я понял, какие растения там рекламировались: конопля, мескалин, спорынья – сырье для ЛСД – и псилоцибин. Я, видимо, все-таки попал куда надо. В 60-е годы это и были носители духовности.

На конференции было полно знаменитостей. Некоторые что-то делали или говорили просто для эпатажа, но у других обнаружились высокие идеалы. Станислав Гроф сыпал узкоспециальными терминами из области статистики. Он, вероятно, старался, чтобы его восприняли всерьез как ученого. Причиной тому был недавний скандал с одной исследовательницей смерти. На ее занятиях для вдов некий голый господин в тюрбане скакал по помещению и замещал умерших супругов слишком усердно: многие дамы в итоге подхватили триппер. Новость обошла все газеты южной Калифорнии, и Гроф теперь пытался сохранить репутацию. Самым интересным был пророк ЛСД Тимоти Лири. Худой, седой и в белых одеждах, он два часа развлекал весь зал нескончаемым потоком анекдотов и ни разу не повторился. Его ум искрился ясностью, но сочувствия почти не ощущалось. С его точки зрения, если вы бездарь, негр, растяпа или неуч, то вам сильно не повезло. Его неизменной точкой отсчета был мозг, и он высмеивал любой романтический порыв. На бампере его автомобиля было написано: «Интеллект – лучший афродизиак!»

На бампере его автомобиля было написано: «Интеллект – лучший афродизиак!»

В зале было примерно 2000 человек – в основном известные психологи, ежедневно выставляющие солидные счета своим пациентам. Я решил вознаградить их чем-нибудь осмысленным за дорогое время – и нацелился прямо на их табу. Я прочитал «вводную лекцию» с упором на то, что каждый из предыдущих ораторов старательно вынес за скобки своей речи: необходимость найти духовные ценности, которые будут человеку опорой в болезни, старости и смерти. Когда я коснулся этих щекотливых тем, аудитория оцепенела, и в конце ни у кого не нашлось умных вопросов. Но на вечеринке в тот же вечер десятки людей подходили ко мне и благодарили. Они говорили, что это был единственный глубокий доклад. Я отвечал, что рад был видеть их вытянувшиеся лица, и советовал прочитать историю жизни Миларепы. Многие из этих людей уже написали толстые книги. Возможно, я тогда оказал влияние на следующую волну развития психологии в Америке: там заговорили о смерти и уходе за умирающими. На этой встрече многие, похоже, поняли, что смерть не является необъяснимой черной дырой.

Одна молодая мексиканка из Санта-Крус научила меня приемам «белой магии». Она отсидела четыре года в тюрьме за контрабанду гашиша и стала там свидетельницей того, как американские полицейские обучали своих мексиканских коллег «корректным» методам допроса. Очень популярным был способ, при котором голову подозреваемого держали под водой до тех пор, пока он не начинал захлебываться. Говорили, что это улучшает память и рождает готовность к сотрудничеству. Эта девушка была стойкой. Она стряхнула с себя все эти впечатления и теперь жила рядом с местным центром. Во время поездки по окрестностям города я заметил, что часто ее вспоминаю. Когда я ей об этом сказал, она только рассмеялась, открыла маленькую коробочку и показала лежащий в ней узелок, сплетенный из ее и моих волос. «Этому нас учат дома», – сказала она.

Мексика

Из Сан-Франциско я полетел в Мехико к Цезарю и его очаровательной японской жене Йошико. Когда мы создавали центр в Афинах, Цезарь работал там секретарем в мексиканском посольстве. Я дал обоим Прибежище, и они приезжали в Родбю на курс с Тенгой Ринпоче. Теперь они хотели принести Учение Будды в Мексику. Они тронули мое сердце. Проехав по ночному городу, мы прибыли в их семейное гнездо – дом в стиле испанских аристократов с внутренним двором. Уже было очень поздно, но никто не спал. Я чувствовал такую близкую семейную связь, будто оказался у своих родителей.

Я чувствовал такую близкую семейную связь, будто оказался у своих родителей.

Ночью меня посетили и люди, и боги. Когда наутро мы поехали в ацтекские храмы солнца и луны, мне там все были знакомы. Цезарь оказался превосходным гидом. Он показал нам с Йошико легендарные места. Мы видели скалу, на которой когда-то каменным ножом разрезали сердца пленных, еще бьющиеся, и приносили их в жертву солнцу. В другом месте ацтеки играли в своеобразный баскетбол, часто головами предыдущей команды. Этот народ сумел рассчитать движение большинства планет вплоть до 1988 года, – но убил тысячи людей во время своих ритуалов. Как и все остальные культуры, без сочувствия ацтеки долго не продержались.

Цезарь отлично переводил мои лекции. Одна богатая американская семья спонсировала школу Гелуг, а в остальном люди в Мексике были как везде. Им хотелось подолгу все обсуждать, но к систематической работе они были не готовы. Лишь спустя несколько лет Антонио Карам вложил много ясности, терпения и времени в то, чтобы основать «Тибетский дом» («Каса Тибет»), и тогда в Мехико началось развитие.

Когда все возможное было сделано, мы погнали устойчивый «Фольксваген Гольф» по живописной дороге в Веракрус, на восточное побережье Атлантики. Выезд из Мехико занимает много времени. Город расположен на высоте 2400 метров над уровнем моря. Со своими примерно двадцатью миллионами населения он был тогда крупнейшим мегаполисом в мире. Густые выхлопные газы, смешанные с цементной пылью и отходами, придавали здешнему воздуху и цвет, и фактуру. Бег трусцой часто приводил к летальному исходу.

Вначале сосредоточиться на вождении было нелегко. Я никогда не видел такого неба, таких облаков и красок. Вскоре не менее захватывающими стали и горы. Поездка была потрясающая, без преувеличения. К счастью, трое моих пассажиров ничего не боялись, и на обочине не стояла полиция. За Пуэбло, где заканчивалась автострада, было особенно увлекательно скользить на поворотах всеми четырьмя колесами маленького автомобиля, который отлично держал дорогу. Я не поверю, что добраться до Мексиканского залива быстрее нас удавалось многим.

Форт в Веракрусе дышал силой. Сооруженный во времена Кортеса, он отлично сохранился, и в ярком свете луны выглядел живой историей, в которую запросто можно было войти.

Полночи мы провели на дискотеке. Обнаружив на стене ломаный рисунок нью-йоркского горизонта, я, к своему изумлению, прослезился.

Святыня индейцев Майя

На следующий день мы решили посмотреть совсем недавно найденные святыни индейцев-майя в дебрях первобытного леса. Добраться туда можно было только по воздуху. И если ацтеки оказались жестокими, то майя – извращенными. Их история подтвердила поговорку древних греков: «Кого боги хотят уничтожить, того они лишают разума». Сотни лет прожило это воинственное племя на юго-западе Мексики. По-видимому, самый большой урон майя нанесли себе сами, разрушив свой генофонд из-за постоянного кровосмешения. Барельефы в храмах представляли людей очень необычных пропорций. Должно быть, древние нубийцы и персы, чьи обычаи были похожими, рядом с индейцами-майя выглядели бы почти как нормальные люди.