Две жизни - Конкордия Антарова

Армандо понял, что едва не выпустил из рук главный козырь в затеянной игре. Не показав Дженни, что он разгадал е„ тайну, он затаил раздражение и поклялся отомстить будущей супруге за е„ сегодняшнюю выходку. Очень вежливо и галантно в„л себя Армандо всю дорогу, ничем не выдав своего недовольства ею. У портнихи Дженни тоже ждали сюрпризы. Во-первых, Армандо потребовал, чтобы платье – вопреки английской моде – было без шлейфа, объясняя, что они зарегистрируются только у нотариуса. Во-вторых, пристально поглядев на Дженни, он попросил не опоздать с платьем и прислать его в дом невесты завтра, не позднее четыр„х часов, так как в шесть им надо быть у нотариуса.

Дня Дженни, ещ„ не назначавшей дня свадьбы, узнать, что помимо е„ воли ею посмели распорядиться, было таким издевательством, что она яростно схватила ворот платья и хотела его разорвать, но случайно коснулась ожерелья, и руки е„ невольно разжались. Глаза е„ встретились с глазами Армандо, в них она прочла такой сарказм и презрение, что в бессильной ярости излила весь гнев на прелестную сумку из перламутра и бирюзы, подаренную ей женихом. Будто бы нечаянно уронив е„ на пол, Дженни раздавила е„, как бы ненароком споткнувшись.

– Какая жалость, моя дорогая, – соболезнуя невесте и подымая обломки, проговорил Армандо. – Это была настоящая восточная вещь. Я не сомневаюсь, что среди свадебных подарков моего дяди будет нечто менее хрупкое, вроде вашего ожерелья.

Он нежно коснулся ручки своей невесты и бросил в горящий камин обломки.

– Ах, что вы наделали! – закричала портниха. – Ведь можно же починить эту чудесную вещь.

– Нет, мадам, этой неудачей завершается целый период в жизни мисс Уодсворд. Завтра в жизнь вступит новое существо, моя жена, синьора Седелани. Ну, а для моей жены найдутся более прочные вещи, чем перламутр. Бирюза эта – тоже восточный амулет любви. Раз он оказался слабым, мы найд„м более действенный. Как вам нравится это ожерелье?

– Оно поразительно. Оно необычайно ид„т мисс Дженни. Но оно делает е„ какой-то демонической. Я никогда ещ„ не видела вашу невесту столь прекрасной. Но… я не хотела бы, чтобы моя дочь выглядела так накануне своей свадьбы.

– Девушки странный народ, мадам. Они считают, что идя к венцу, нужно обязательно иметь трагический вид.

– Быть может, и так, – вздыхая, сказала портниха. – А теперь, если требуется успеть к определ„нному сроку, попрошу вас покинуть примерочную и пройти в при„мную, я буду снимать туалет с мисс Дженни.

Точно нехотя вышел Армандо Седелани из комнаты, бросив на ходу, что их ждут и надо торопиться.

– Мисс Дженни, – наклоняясь к бледной и печальной девушке, прошептала портниха. – Что с вами? Приободритесь. Вы ведь в Англии, а не на Востоке. Если вам не нравится этот человек, что заставляет вас выходить за него?

– Можете ли вы разрезать или разорвать это проклятое ожерелье? Если можете, – я спасена.

– Что же тут мудр„ного? Ведь не запаяно же оно. – Боюсь, что ещ„ хуже. Я пробовала его разорвать и ничего не могла сделать.

Вс„ сильнее изумляясь, портниха взяла самые большие ножницы и подошла к Дженни. Как только она коснулась ими ожерелья и зажала между лезвиями тонкую, вроде платиновой, оправу, обе женщины, слегка вскрикнув, отскочили друг от друга. Портниха почувствовала толчок и ожог, а Дженни схватилась за сердце и упала в кресло, возле которого стояла.

– Господи, в жизни ничего подобного не видела и не испытала, – в ужасе перекрестилась портниха. – Это не ожерелье, а цепь каторжника.

– Скоро ли вы будете готовы, Дженни? Мы опоздаем из-за вашей медлительности, – стучал в дверь Армандо.

– Да ведь женщина не солдат, синьор Седелани. Надо же одеться мисс Дженни, как подобает красавице, – возмутилась портниха.

Крупные сл„зы катились из глаз Дженни, и она едва могла одеться с помощью опытных рук портнихи.

– Вы его не любите. Неужели у вас нет друзей, кто бы мог помочь вам?

– Поздно! Теперь только я поняла, кто был истинным другом мне и о ч„м меня предупреждали.

Едва Дженни успела привести себя в порядок, как в дверь снова постучали. Когда Дженни вышла в при„мную, она была так слаба и бледна, что портниха предложила ей стакан вина. – Это было бы как нельзя кстати, – сказал Армандо. Он сам взял из рук портнихи вино, прибавил в него немного воды и, как ей показалось, каких-то капель и подал Дженни.

Как только девушка выпила вино, с ней произошло что-то странное. На щеках е„ заиграл румянец, губы стали пунцовыми, глаза засверкали, точно агаты с бриллиантами в е„ ожерелье.

– Вы так прекрасны, мисс Дженни, что уверен, все головы будут поворачиваться в вашу сторону за завтраком. Но поедемте скорее, мы сильно опаздываем.

Молчавшая до сих пор Дженни вдруг обрела дар речи и кокетливый смех, чем несказанно удивила портниху. В е„ настроении произошла разительная перемена. Она любовалась собой, проходя мимо зеркал, е„ занимало впечатление, которое она производила на соседей по столу, а те, кто окружал е„ за столом, казались ей очень милыми и любезными людьми.

Синьор Бонда, произведший на не„ такое отталкивающее впечатление, теперь стал очень внимательным и добрым. Он рассказывал ей о своих несметных богатствах, которые перейдут к е„ мужу и к ней, так как собственных детей у него нет. Только его острые глаза как бы продолжали говорить: «Будь послушна, будь послушна». Но сейчас Дженни было весело. Богатство, туалеты, драгоценности и «свет», о котором она так мечтала,– наконец-то вс„ это открывается перед ней. И назойливо говорившие о послушании глаза, так упорно смотревшие на не„, теперь казались ей маленькой подробностью, на которую не стоит обращать внимания. Окончив завтрак, синьор Бонда пригласил Дженни с женихом и обоих Дордье в свои комнаты, где был сервирован кофе по-восточному. Усадив Дженни на диван и подав ей чашку кофе, синьор Бонда зав„л с нею разговор об Алисе.

Ловко выспросив вс„ о лорде Бенедикте, он предложил Дженни написать сестре записку, известив е„ об опасной болезни матери и о своей печали: ведь завтра е„ свадьба, а сестра даже не знает, кто е„ будущий муж. Пусть Алиса приезжает с подателем письма, а завтра после бракосочетания верн„тся домой. Дженни, весело смеясь, подшучивала над заочным женихом Алисы – Анри Дордье, который никак не ждет, какого невзрачного ут„нка ему приготовили в ж„ны. Анри вздыхал и отвечал ей в тон, что близкое родство с нею вознаградит его за многое. Когда письмо было готово, синьор Бонда спрятал его в свой карман и сказал, что он сам поедет к Алисе и привез„т е„.

Расставшись с вес„лой компанией, поглотившей огромное количество вина и тяж„лой жирной, остро приправленной пищи, Дженни и е„ жених возвратились в дом пасторши. Теперь Дженни казалось естественным, что жених обнимает е„ за талию и, близко склоняясь, заглядывает ей в глаза. Мысль о завтрашней свадьбе теперь е„ нисколько не беспокоила, и даже недоумение пасторши, почему же так спешат со свадьбой, если она больна и не может сопровождать дочь, показалось ей сейчас не стоящим внимания.

– Мы зарегистрируемся у нотариуса, мамаша. А уж если вам кажется необходимым церковный обряд, мы можем отложить его до вашего выздоровления. Но дядя находит, что церковный обряд дело устаревшее и никому ненужное.

Пасторша с сомнением покачала головой, но не решилась спорить с авторитетом синьора Бонды, присланным к ней самим да-Браццано. Воспоминания о юной любви вставали сейчас в е„ сердце, которое одного только Браццано, пожалуй, и помнило всю долгую жизнь. Время шло, с минуты на минуту ожидали Алису. Но е„ вс„ не было. Наконец, раздался стук молотка, но, увы, вместо Алисы появился раздосадованный и злой Бонда.

– Почему вы мне не сказали, что это какая-то крепость, а не дом?

– Крепость? Да это один из самых изысканно обставленных домов. Какие картины, какой фарфор…

– Я не об обстановке говорю. Я говорю о целых баррикадах вокруг дома, через которые не пробер„шься. Я даже письма передать не смог, не то что увидеть Алису, – рычал Бонда, накидываясь на Дженни.

– Я же вам предлагала, что поеду сама и привезу сестру. Мы с мамой там бывали не раз и никаких баррикад не видели. Я ещ„ раз предлагаю вам поехать со мною за Алисой.

– Оставайтесь дома и ложитесь пораньше спать, чтобы завтра быть пленительной, – силясь улыбнуться, ответил Бонда. – И не такие баррикады брали, а тут какой-то дурак Бенедикт.

Вскоре гости простились и уехали, а мать с дочерью остались одни.

– Ну, вот и дождались мы, драгоценный мой ангелочек, любимая моя Дженничка, великого дня твоей свадьбы.

Как только гости ушли, Дженни опять принялась теребить сво„ ожерелье.

– Дженни, дорогая, что это ты делаешь? – с ужасом закричала пасторша, мгновенно перейдя от размягченного тона к раздражительным интонациям, заметив, чем занимается е„ дочь перед зеркалом.