Две жизни - Конкордия Антарова

– Не располагаете ли вы временем и желанием провести с нами конец недели?

– любезно спросил его лорд Бенедикт.

– Крайне тронут вашим вниманием. В данную минуту я совершенно свободен, но я жду из Парижа свою невесту с е„ родителями. Невесте моей очень не хотелось в Париж, но родители настояли на парижских нарядах, побаиваясь, очевидно, строгого суда моих сест„р и матери. Туалеты заказаны по телеграфу из Гурзуфа, так что времени это займ„т мало. Я вс„ же думаю, что провести завтрашний день в вашем чудесном обществе я мог бы без риска. Но…

– Нет, капитан, раньше понедельника своих гостей не ждите, слишком сложен для них этот вопрос. Вам же до этого времени делать в Лондоне нечего. Если вы хотите, чтобы кто-нибудь справлялся, нет ли для вас экстренных сообщений, то мой человек будет в городе и завтра, и в субботу. Соглашайтесь скорее, и я поведу вас гулять.

Капитан радостно взглянул на лорда Бенедикта и, смеясь, сказал:

– Когда хочется, соглашаться легко. Мне же так хочется иметь возможность высказать, какое чувство необычайного счастья испытываю я в вашем доме. Точно я жил здесь в раннем детстве, а теперь вернулся взрослым, так волнует меня этот дом, лорд Бенедикт.

– Я рад, очень рад, капитан. Живите, как в родном доме. Вечером Алиса нам поиграет, и я уверен, вы ещ„ больше полюбите нас.

Капитан вздрогнул и побледнел, вспомнив Анну, е„ игру, Ананду, сво„ видение… Флорентиец взял его под руку и, пригласив всех желающих присоединиться к предобеденной прогулке, направился к выходу в парк. Генри, не спускавший глаз с капитана, чувствовал себя забытым и одиноким. Он вспомнил о матери, об их бедности, о том, что он мог бы предоставить ей хотя бы минимальный комфорт и красоту, которые она так любит. Но до сих пор он думал только о себе, ничего не достиг и ничего не дал матери.

– А вы разве не с нами, мистер Генри? – услышал он голос Алисы и увидел, что сидит один за столом, а возле него стоят Алиса с Амедеем.

– Боже мой, что сказал бы лорд Бенедикт о моей рассеянности! День ещ„ не кончился, а я уже успел дважды проявить бестактность. Что же будет дальше?

– Дальше вс„ будет прекрасно. Предложите мне руку и пойд„м догонять друзей. По смеху Сандры мы сразу определим, где их искать.

– Я был бы счастлив, леди Алиса, исполнить ваше приказание, но не имею понятия, как ведут даму. Будьте милосердны, идите с лордом Амедеем, а я пристроюсь подле вас. А то я что-нибудь да натворю, уж пожалейте меня, пожалуйста, – молил Генри.

Со смехом взяв незадачливого кавалера под руку, Алиса вскоре заставила его забыть о своей застенчивости. Доброта девушки, е„ приветливость, маленькая, воздушная фигурка – вс„ наводило на мысль о поразительном сходстве с его красавицей-матерью, которую он, ещ„ сравнительно недавно, помнил златокудрой. – Отчего вы так печальны. Генри?

– Я впервые понял, сколько совершил в жизни неверных поступков, а потому впадаю в грусть.

– Ну, Генри, если впадать в грусть, да ещ„ начать раскаиваться, тогда не хватит времени побыть вес„лым. Забудьте ваши скорби, пока жив„те здесь. Расскажите нам что-нибудь о понравившемся нам всем капитане. Вы его давно знаете?

– Я познакомился с ним в Константинополе у Ананды, – с трудом выговорил это имя Генри. Но тут же встретил взгляд Алисы, такой добрый и ласковый. И Алиса, с е„ огромными синими глазами, была до того похожа на миссис Оберсвоуд, что у Генри стало легче на душе. Он перестал чувствовать себя одиноким и рассказал своим спутникам вс„, что знал о капитане, об Анне, о е„ чудесной, волшебной игре и красоте.

– Сегодня вы будете играть нам. Я боюсь этого момента. И не один я его боюсь. Я видел, как вздрогнул Джемс Ретедли, когда лорд Бенедикт упомянул о музыке. Уверен, что он так же страдал, когда играла Анна. Ято рыдал, в моей душе клокотал ад, словно в мо„м сердце смешалось и боролось между собой вс„ добро и зло мира. Правда, мне кажется, что нет на свете человека, могущего спокойно слушать игру Анны или Ананды. А уж оба вместе они разрывают сердце на части, заставляя вас понимать сво„ ничтожество и беспредельную красоту жизни.

– Вы меня не бойтесь. Я только любительница. Я ещ„ ученица, а не настоящая пианистка. Это снисходительность лорда Бенедикта заставляет его слушать и хвалить меня.

– Да, – улыбаясь, вставил Амедей. – Если вы ещ„ только ученица, то что же будет, когда станете артисткой?

– Трудно сказать, лорд Мильдрей, достигну ли я этого. Папа был пастор, а выше его, считаю, я певцов не слышала, если не считать лорда Бенедикта, в голосе и пении которого есть что-то особенное, чего я словами описать не могу.

Генри вспомнил голос Ананды, вспомнил, как бывало тот играл в Венгрии под аккомпанемент своего дяди, и у бедного юноши скатилась непрошеная слеза прямо на ручку Алисы.

– Генри, я видеть этого не могу, и ещ„ больше не хочу, чтобы это видел лорд Бенедикт, – очень тихо, очень спокойно, но так повелительно сказала Алиса, что сл„зы юноши мгновенно высохли.

– Простите, – прошептал Генри, отирая слезу с е„ руки. – Я болен и потому не владею собой.

– Вы страдаете, но ведь никто у вас не умер, ничего ещ„ не потеряно. Мужайтесь, нельзя быть слабым в доме лорда Бенедикта… Он так велик, что тот, кто хочет быть подле него, должен найти в себе полное самообладание. Я слышу впереди голоса, мы догоняем общество. Будьте радостны, раз вы здесь. Верьте и поймите, что ничто не потеряно. Соберите же внимание и силы и покажите себя достойным того радушия, которое вам оказывает этот дом.

– Простите еще раз. Спасибо за поддержку. Вы так поразительно похожи на мою мать, что всякий, увидев вас вместе, принял бы вас за мать и дочь.

Голоса слышались вс„ ближе, и совсем неожиданно для Генри они очутились перед лордом Бенедиктом, который держал под руку капитана и объяснял Тендлю сложное строение цветка.

– А ты, Алиса, сумела привести братца Генри в радужное состояние духа. Как это, волшебница, тебе удалось? Я, как ни старался, а выходил у меня только рыцарь печального образа.

– Если бы у меня была такая сестрица, как леди Алиса, я бы, наверное, смог достигнуть чего-нибудь и меньше наделал бы бед, – принимая цветок от лорда Бенедикта и благодаря за него, сказал Генри.

– А разве у тебя не было близкого друга, который тебе мог бы помочь своей любовью?

– У меня есть мать, как вам, к моему удивлению, известно. Но я лишь недавно сумел оценить е„ любовь и дружбу и вообще понял, чем меня одарила жизнь. И только перед вами могу признаться в одной из грубейших своих ошибок.

– Не тоскуй, друг. Вс„ поправимо между матерью и сыном, если мать носит в сво„м сердце беззаветную любовь и ничего не требует за свой подвиг любви.

– О лорд Бенедикт! Моя мать – святая. Только не с иконы, а хлопочущая в нашем бедном доме. Рядом с ней все находят успокоение. Один я его не находил, я искал там, где были слишком высокие, недосягаемые для меня люди.

Возле Флорентийца оставались теперь только капитан и Генри.

– Я понимаю, ты скорбишь об Ананде. Могу тебя порадовать. Капитан Джемс прив„з мне письмо, и в н„м Ананда немало говорит о тебе. Он просит меня загладить его ошибки в отношении тебя. Но, как видишь, я и без его просьбы тебя разыскал, – ласково говорил Флорентиец.

На лице капитана в третий раз отразилось необычайное изумление. Письма, переданные ему для лорда Бенедикта незнакомым человеком, вс„ ещ„ лежали в его кармане. А лорд Бенедикт рассказывает Генри, о ч„м пишут в одном из них.

– Вот видите, друзья мои, как много ещ„ в жизни для вас непонятного, что кажется чудесным, а на самом деле вс„ просто и ясно. Тебе, Генри, повторяю совет Ананды: Радость – непобедимая сила. А вам, капитан, скажу больше: двигайтесь дальше именно так, как начали в Константинополе. Там вы увидели, здесь нашли. Действуйте же так, чтобы уже не расставаться со мною. Завтра я поговорю с вами обоими, а теперь пора возвращаться, Я обещал вам вечером музыку, но вы е„ боитесь. Не настраивайте себя на этот лад. Если уж вы начн„те напер„д настраивать свои нервы, как им воспринимать то или иное явление, да ещ„ запутаете себя боязнью и воспоминаниями, – вы никогда правильно не воспримете ни одного факта жизни.

Мужество, одно мужество и бесстрашие раскрывает ВСЕГО человека, ВСЕ Его силы и таланты. Старайтесь оба обрести свободное восприятие жизни, не отягощенное мусором личных неудач и скорбей. Живя здесь, не ощущайте себя выключенными из жизни, оторванными и сохраняемыми под моим стеклянным колпаком. Ощущайте себя подключенными к моей энергии, раскрытыми для самого большого героического напряжения.

Никакая скорбь не может сковать той абсолютно НЕЗАВИСИМОЙ СУТи, что жив„т в сердце человека. Находясь сейчас в нашей семье, ищите в себе гармонию. Здесь вам легче будет почувствовать мощь своего духа, легче прийти к радости понимания божественной красоты, в себе носимой.