Две жизни - Конкордия Антарова

С трудом оторвав от книг увлекшихся работой уч„ных, всей компанией направились к водопаду. Генри, увидевший ландшафты английской деревни впервые, даже не предполагал, что в двух часах езды от Лондона может быть что-либо подобное. И он перестал слушать, о Ч‚М говорят вокруг, и его никто не беспокоил, предоставляя ему жить так, как ему хочется.

Генри стал думать о своей предстоящей жизни у Флорентийца. Он видел уже теперь, что здесь все заняты, что часы каждого проходят в труде. Что же будет здесь делать он? Ведь если даже каждый день он станет обучать свою женскую артель, то и тогда у него будет оставаться немало свободного времени. О главном, о Флорентийце и Ананде, Генри как-то думать не мог. Тут для него вс„ тонуло, как в дымовой завесе. Он вспомнил слова Флорентийца: «Живи так, как будто ты жив„шь последний час». На душе у него стало легче, и он начал прислушиваться к разговору Наль с мужем.

Николай держал на ладони какое-то крупное насекомое, какого Генри никогда не видел, и объяснял жене его анатомию. Объяснял так точно, четко и определенно, что Генри сч„л Николая зоологом. Осторожно положив насекомое в траву, Николай сорвал несколько цветочков, каких Генри тоже никогда не видел, и стал спрашивать Наль, что она запомнила из его вчерашнего рассказа. Наль очень деловито ответила свой урок, прич„м Генри ловил себя па мысли, что думает о е„ чудесных ручках, крохотных ножках и необычайной красоте, а вовсе не о том, что она говорит. Генри так тяжело вздохнул, что даже шедшая впереди с Мильдреем Алиса услышала его вздох.

– Вы не устали, мистер Генри? Мы, быть может, слишком быстро ид„м?

– О нет, леди. С некоторого времени я стал очень рассеян. Вы можете на мо„м живом примере увидеть и изучить расстройство координации деятельности мозга, о которой я говорил вам сегодня.

– Ну нет, – вмешался Николай. – Вы, быть может, и больны, я не доктор и мало понимаю в этом. Я вижу только по выражению вашего лица, по неровности вашей походки и движений, что в вас кипит буря. Верьте мне, лучшего места, чем подле лорда Бенедикта, вам не найти, чтобы прийти в равновесие. Все мы здесь его друзья, а следовательно, и ваши. Каждый из нас уже принял вас в сво„ сердце, раз принял вас в сво„ сердце наш отец. Не стесняйтесь жить здесь с нами, считайте нас своими братьями и сестрами, зовите нас по именам, разрешите и нам звать вас просто Генри. Каждому из нас вы дороги, дороги ваши страдания и радости, ваши скорби и достижения. Мы все страдали, учились и учимся владеть собой. И наше положение здесь равно вашему. Будьте спокойны, никто за вами не наблюдает и недостатки ваши не изучает. У нас самих их довольно, вас же нам хочется только приветствовать, как гостя и друга нашего дорогого хозяина, у которого все мы одинаково гости.

– Я очень тронут, граф, вашей сердечностью. Ваш голос так ласков, в н„м столько доброты. Но, быть может, если бы вы знали обо мне больше, вы не говорили бы со мной так ласково.

– Нет, Генри, быть может, если бы я знал о вас больше, я был бы ещ„ внимательнее. Не называйте меня графом, а зовите просто Николаем. И главное, не чувствуйте себя отъедин„нным от нас. Я очень был бы рад, если бы вы смогли увидеть, что в наших сердцах много любви к вам, и слово «чужой» тут совсем неуместно.

Послышался конский топот, и на дорогу выскочили из просеки три всадника. Громадный конь н„с впереди не менее рослого всадника, который шутя оставил за собой двух других, выбивавшихся из сил, чтобы догнать его. Убавив шаг, конь, красиво играя, подн„с первого всадника к группе людей, ожидавших его у парка. Конь и всадник казались Генри нереальными, до того спокойно сидел человек на играющем скакуне. Только рука мощно держала поводья, и конь, чувствуя хозяина, повиновался и не смел бунтовать. Никто, кроме Флорентийца, не рисковал садиться на него. Имя Огонь соответствовало его дикому темпераменту. Задыхающийся Сандра, смеющийся и плохо сидевший на лошади, кричал уже издали:

– Лорд Бенедикт, это похоже на игру в волка и овец. Вы приказали дать нам ящериц, а сами помчались на вихре. Я не согласен признавать себя побежденным.

– Сандра, друг, ну кто тебя учил верховой езде? Посмотри, как ты сидишь. Ты похож на беспризорного мальчишку, взобравшегося тайком на чужую лошадь, – не менее весело смеясь, отвечал Флорентиец.

– Извольте радоваться, – уже откровенно хохотал Сандра. – Николай каждый день школит меня, а я оказываюсь неучем. Это кто же из нас виноват? – вопрошал индус, подмигивая Николаю.

– Ну, за этот выпад против своего учителя будешь сегодня брошен в водопад, – шутливо грозя плетью, сказал Флорентиец. – Сходи с коня, уступи место Генри, неблагодарный.

Сандра, вс„ ещ„ смеясь, но искренно прося прощения у Николая за свою неудачную шутку и плохие успехи, сош„л с коня и подв„л его к Генри, растерянно сказавшему:

– Я ещ„ никогда не сидел на лошади и даже не знаю, как держать поводья. Но как бы был я счастлив проехать с вами, лорд Бенедикт, несколько шагов, пусть даже если это и был бы мой последний час.

Мигом подле него очутился Николай, объясняя элементарные правила езды.

– Лошадь эта очень спокойная и быстроногая. Но жалкий наездник Сандра портит ей характер. Тихо сидеть он не может и пугает лошадку. Лорд Бенедикт поедет теперь л„гкой рысью, вы держитесь поодаль. Я сяду на лошадь мистера Тендля, который, наверное, согласится занять мо„ место подле дам, и буду объяснять вам в пути правила езды.

Генри храбро сел на лошадь, которая стала беспокоиться, по, поглаженная Флорентийцем, перестала волноваться и спокойно приняла нового седока. Не испытанные прежде чувства наполняли душу Генри. Не было его обычных терзаний самолюбия, боязни перед кем-то унизиться и осрамиться, Вс„ мелкое куда-то ушло, он внимательно выполнял указания Николая и был окутан волной его сердечной доброты, но образ всадника, скачущего впереди, притягивал его мысли, точно магнит. Приехав домой и отдав конюху лошадь, Флорентиец остановился на крыльце, поджидая своих спутников. – Что, Генри, мы, кажется, и опомниться тебе не да„м?

– Если бы мне дозволено было быть столь счастливым, чтобы жить подле вас, лорд Бенедикт, я мог бы надеяться, что когда-либо стану достойным встречи с Анандой. Проведя несколько часов в вашем доме, я сразу понял, сколько бед уже успел натворить. Горько сознавать свою глупость. Но именно в ней-то я должен признаться.

– Хорошо уже и то, Генри, что ты стал гибче и проще за несколько провед„нных среди нас часов. Когда ты научишься смеяться, перестанешь дичиться людей, – ты начн„шь понимать, в ч„м тво„ назначение как врача и человека. Пройди к себе, отдохни, приведи в порядок свой костюм и приходи на террасу пить чай. Приходи без стеснения, отбрось свою застенчивость, она только говорит о гордыне и вовсе не походит на смирение. Мы с тобой поговорим ещ„ о том, что такое истинное смирение мудрого человека. Пока скажу одно: состояние некоторой омертвелости, в котором ты сейчас жив„шь, словно приказав себе воспринимать мир и людей иначе, чем всегда, это, мой друг, не смирение. Живя одним умом, лишь впад„шь в суеверия и предрассудки.

Поднявшись к себе и взглянув в зеркало, Генри ужаснулся. Ехал он верхом не дольше двадцати минут, а весь его костюм приш„л в полнейший беспорядок, кудри были растр„паны, лоб в поту. Аккуратный Генри себе не понравился и постарался поскорее придать себе вид английского денди. Но за этими суетными заботами, где-то внутри, особенно глубоко, вс„ не давал покоя вопрос: что же такое смирение и как Флорентиец мог угадать, что Генри сковал себя приказом быть смиренным, что, действительно, несколько походило па омертвение. Задумавшись, Генри забыл, что ему велели сойти к чаю. Но вот в дверь постучали, и к нему вош„л Мильдрей. Увидев Генри печально сидевшим в кресле, лорд Амедей спросил, здоров ли он, и сказал, что внизу его ждут к чаю.

– Что же я наделал! Ну как теперь мне показаться на глаза? Я и так-то стеснялся, а теперь уж непременно что-нибудь разобью, за чтолибо задену, споткнусь.

– Полноте, Генри, вс„ так просто. Четко думайте только об одном: надо подойти к хозяину, попросить у него извинения за невольную задержку, потом поклониться дамам, повторив извинения, и запять указанное вам место за столом. Наль и Алиса хозяйки снисходительные, простят вас легко.

– Если бы вы не пришли за мной, один ни за что не пош„л бы теперь вниз.

– Вот видите. Генри, как много ненужных осложнений вы себе придумали. Пойд„мте скорее, ведь дорога каждая минута, провед„нная подле лорда Бенедикта. Мне кажется, что лучшей жизни я не знал с самого рождения. И дорожу этим так, что готов вс„ оставить, только бы жить подле этого человека.

Генри вздохнул, ещ„ раз вспомнив Ананду, и пош„л за своим провожатым. К великому для него облегчению, вс„ обошлось благополучно. Подвед„нный Мильдреем к хозяину, Генри даже не успел ничего пролепетать, как Флорентиец усадил его между собой и Алисой, оставив с другой стороны место свободным. На вопрос Сандры, кто же тот счастливец, что займ„т вакантное место. Флорентиец отвечал, что пока он ещ„ полусчастливец, потому что в пути, но вскоре будет счастливцем вполне. Все глаза устремились на Флорентийца, и у Генри даже дух захватило от стольких пар прекрасных глаз.