Выбрать свободное небо - Тереза Тур

— Это называется гипербола, — рассмеялась Тереза, — то есть преувеличение.

— Это не просто преувеличение. Это черствость души, — отходя от них на шаг назад и трагически воздев руки, произнес родственник — дядя Паша. — Вот скажи мне, злюка, почему ты милая лишь со всякими иностранцами?

— Ой, — раскаялась Елена, — прости, Пашечка. Понимаешь, наулыбаюсь всем за день, продумаю каждую реплику не хуже, чем актеры. А потом срываю на ком-то свой скверный характер… И вообще, это святой Терезе надо было в дипломаты идти. Она бы идею про мир во всем мире продвинула. Терпит же она своего супруга…

— Елена! — скривилась родственница. — Я его не терплю.

— Вот-вот, это терпеть нельзя.

— Я его люблю. Человека надо воспринимать таким, какой он есть. И не пытаться его переделать, ведь любовь — когда воспринимаешь недостатки как особенности человека и даешь ему право на них.

— Святая… — ответила ей тетушка, что была на три года помладше. — Крылья не давят? Нимб не жмет?

— Девочки, не ссорьтесь! — приказал Павел.

Тут был дан второй звонок, и они отправились на свои места, где их уже ждали мужчины.

Александр понимал, что ведет себя неприлично. Понимал, что необходимо успокоиться и прекратить брюзжать. Понимал, что безумно бесит Елену — так, впрочем, было всегда. Понимал, что должен прекратить портить всем вечер. Разумом понимал… Но ему не давали покоя мрачные мысли и фотографии, что вчера попались ему на глаза в Интернете.

Вот Владимир Зубов поддерживает Терезу под локоть на ступеньках. Вот распахивает перед ней дверь огромного ослепительно-черного автомобиля. Вот они улыбаются друг другу в машине… Боже, какая она красивая на этих фотографиях… И сегодня тоже, в черном платье-футляре, в жемчугах и на невообразимых шпильках, со сложно убранными волосами…

Потом погасили свет, и все мысли Александра отступили. Театр он все же любил, хорошие постановки тем более, а постановка была хорошая. И случилось вдруг так, что старый, читанный всеми еще в школе, растасканный на цитаты спектакль ожил, задышал, засверкал… Зрители смеялись, вздыхали, огорчались, раздражались, сочувствовали… Аплодировали в финале.

А потом все было плохо — они отправились за кулисы, куда их пригласили. Вежливость и хорошее воспитание. Хорошее воспитание и вежливость…. Александр в принципе не любил паяцев, а уж одного из них и вовсе не мог терпеть. Заочно. Раздражал его и Павел, суетящийся с огромной безвкусной корзиной цветов, и молодая актриса, которая играла Софью. Теперь же она пожирала глазами одного из Туров…

Между тем беседы продолжались, вниманием Терезы завладел мужчина с неухоженной бородой и в мятом свитере:

— Если бы вам предложили писать сценарий для театра именно в театральной специфике, что вы могли бы предложить?

— Вы знаете, — осторожно отвечала она, потягивая шампанское, — я об этом никогда не думала… Но если бы договор был заключен, то издательство наверняка бы предложило что-нибудь такое, от чего все были бы в восторге.

— А в какой роли вы бы видели Зубова? — не унимался режиссер. Он, видимо, не знал, что у Терезы во время подобных разговоров включалось правило: «Бесплатно поют только птички».

— Если бы надо было денег заработать и сделать так, чтобы народ впал в ажиотаж?

— Конечно!

— Роль любого Дон Жуана. Хоть «Маленькие трагедии». Можно сделать очень славно…

— Значит, вы видите меня в роли соблазнителя? — включился в разговор Зубов, который до этого молчал, прислушиваясь к разговорам.

— Понимаете, — отвечала Тереза, — на мой взгляд, вы сыграете кого угодно. И сделаете это прекрасно. Мы же говорим о том, какая роль привлечет в театр как можно больше зрителей. И чем вам плох Пушкин?

Актер пил шампанское, оглядывался по сторонам и мрачнел на глазах. Потом распрощался со всеми, еще раз поблагодарив Терезу за спасение в гостинице, и быстро ушел. Павел с Мариной исчезли еще раньше.

Пришла пора Терезе с мужем оставить суетную Москву и отправиться к себе на север, в Петербург.

Глава седьмая

— Павел выглядит таким счастливым, — сказала Тереза, глаза ее сверкали. Выглядела она усталой, но довольной. Как ее муж ни старался, он не мог найти тени смущения или стыда в ее глазах. Вся она дышала покоем… Покоем и радостью, что они уезжали, остались вдвоем в СВ, и никого не было вокруг.

— Ты думаешь, что эта связь будет продолжительной и принесет им обоим счастье?

— Я надеюсь на это. Очень надеюсь. Павел заслужил любви…

— Марина актриса, — пожал плечами Александр. — А твой дядя не склонен теперь верить женщинам…

— Может быть, получится. Вопреки всему…

— Вспомни, он был страстно влюблен еще со школы в свою одноклассницу. И был счастливо влюблен. Но его цинично предали. Сможет ли Павел довериться еще раз?

— Я надеюсь.

— Это вряд ли… После того как восемь лет у него была связь с женщиной, а потом узнал, что пять из них она была замужем… Да еще узнал от ее мужа… Грустно.

Тереза помрачнела. Она так хотела, чтобы Павел был счастлив. После той истории они с Леной выгуливали его по очереди, болтали с ним, отвлекали, как могли. Лена на время перевезла брата во Вьетнам… Они так боялись за него. Павел вышел из этой истории живым, не спился, но стал циником. И вот сейчас, спустя долгое время, его заинтересовал кто-то…

— Я огорчил тебя? — Александр взял ее руки в свои. — Прости.

— Ничего, все в порядке. Я просто устала, — Тереза поднялась, встала к мужу спиной. — Помоги мне расстегнуть платье, я хочу переодеться.

Александр потянулся к молнии, она с треском разошлась — кажется, он дернул сильнее, чем было необходимо. Платье с шорохом упало вниз… Тереза завела руки назад и стала неспешно, одну за другой вытаскивать шпильки из прически, освобождая волосы.

— Ты такая красивая, — прошептал муж, уткнувшись носом в ее волосы, которые пахли горькой травой.

Тереза стояла, замерев под его руками. Она боялась шевельнуться, чтобы не закричать.

— Моя, — шептал он, — только моя…

— Да, — прошептала она в ответ. Поезд чуть качнуло, и она оказалась еще ближе, настолько ближе, что оба перестали сдерживаться… Это было чудесно. Это было как в молодости, когда внутренние запреты не так довлели над ними, когда эмоции могли вырваться в самый неподходящий момент, а они позволить себе наплевать на мнение окружающих… Когда они точно знали, что прикосновение друг к другу — это и есть счастье.

Им не хотелось тратить такую чудесную ночь на сон. Поэтому хватило нескольких минут в объятиях друг друга, чтобы выспаться. Потом им обоим страшно захотелось кофе. Потом друг друга. А потом курить, хотя оба давно уже бросили. Потом они разговаривали всю ночь напролет… Только разговор приятным и легким не получался.

— В последнее время мы так далеки… Ты стала чужой и непонятной. Тебя окружают мужчины, которые хотят тебя. Мужчины, влюбленные в тебя. Я схожу с ума от ревности. Я не знаю, что делать…

— Ты можешь мне доверять.

— Так просто?

— Просто доверять. Другого рецепта нет. Иначе ты делаешь мне больно, оскорбляешь подозрением.

— А фото в Интернете. И статьи?

— Послушай: доверие.

Он пожал плечами:

— Меня переворачивает от одной только мысли…

— Хочешь аргумент от противного? — перебила мужа Тереза.

— Хочу. Убеди меня.

— Предположим, что у меня роман. Предположим, это возможно. Тогда… — она стала гладить его закаменевшее мгновенно тело, склонилась над его ухом и прошептала: — неужели ты думаешь, что кто-нибудь когда-нибудь узнал бы об этом?

— Я не уверен, — прошептал он в ответ, не поворачиваясь к ней, — что мне нравится этот аргумент.

— Увы, других нет. Понимаешь, доказательства вины найти гораздо проще — надо подкараулить — и все. А вот доказательства невиновности… Только все время находиться рядом. Но и тогда можно сказать, что не уследил. Так что путь один — доверие.

— Ты увлечена этим человеком, а он — тобой, — не мог остановиться Александр.

— Ты повторяешься. Расскажи мне лучше, как идут дела с опубликованием книги об отношениях соседей?

— Ты имеешь в виду мою монографию об истории войн между Немецким орденом и Русскими землями?

— Точно.

— Боюсь, что у нас в стране эта книга выйдет крайне небольшим тиражом. И то за мой счет… Немцам она понравилась больше — и в Германии она будут издана скорее. Гейдельбергский университет, с которым я много лет сотрудничаю, оплатит расходы. А нашим — не надо!

— Сочувствую. Может, немецкий университет следует своему девизу: «Книга знаний всегда открыта»?

— А у нас тогда что? Закрыта?

— Получается, что так.

— Я все же не понимаю: история нашей страны, история не только ведь войны между нами, орденом, Речью Посполитой, шведами, но и взаимоотношений между соседями. История, которая во многом объясняет, почему так относятся к нам и поляки, и литовцы, и шведы, и немцы.