Выбрать свободное небо - Тереза Тур

По счастью, угрозы выкидыша не было. Физическое состояние беременной тоже было ближе к норме — разве что гемоглобин низковат… А вот душевный настрой вызывал тревогу. Она не терзалась, не плакала. Ни на что не жаловалась. Молчала. И практически не шевелилась.

Через несколько дней после госпитализации к ней в палату неожиданно заглянул Зубов:

— Как вы? — спросил он.

Лиза равнодушно скользнула по нему взглядом и не ответила. Он почему-то смешался, словно ему из-за чего-то стало невообразимо стыдно — и вышел.

Тереза с ней разговаривать не пыталась. Она лишь приходила три раза в день и следила, чтобы Лиза что-нибудь съедала. Да еще вечерами садилась в кресло — специально для нее в палату доставили дорогущее кожаное кресло, вот как — возле Лизиной кровати и стрекотала по клавишам ноутбука.

Лиза пребывала в больнице четырнадцать дней, когда в больницу приехал Роберт. Он приехал под вечер, робко постучал. Не дождавшись ответа, вошел. Увидел ее — и вздрогнул. Выглядела она жутковато. От веселого озорного существа, его жизнерадостного котенка ничего не осталось…

— Лиза, — опустился он на колени рядом с кроватью, — Лиза… Прости меня. Я увидел эту проклятую бумажку с этим проклятым словом — и у меня помутилось в голове. Я потерял разум. Я слишком хотел ребенка, нашего ребенка… Я просто сошел с ума, когда подумал, что ты от него избавилась.

— Прочь…

— Лиза, — он уткнулся лбом в ее безжизненную руку, — Лиза, я проклинаю себя. Я ненавижу себя…

— Уходи, — прошелестели едва слышно ее губы.

— Прошу тебя, — прорыдал он.

— Ты обещал мне, что меня больше никто не обидит. Никто и никогда. И, знаешь, я ведь тебе поверила. Поверила… — только губы шевелились на протяжении этой речи.

— А ребенок? — прошептал он, понимая, что утратил право даже просить ее о чем-то.

— При чем тут ребенок? — первый раз в ее голосе проскользнуло хоть что-то, и это было изумление, — если все будет в порядке, ребенок родится в конце сентября. Если будет мальчик — я назову его Алексеем — в честь папы. Если девочка — Анна — в честь мамы.

Лиза почувствовала, как ее рука, в которую он уткнулся лицом, стала влажной. Он плакал, что ли? Она увидела, как его широкие плечи несколько раз беспомощно содрогнулись. Она не почувствовала ни радости, ни удовлетворения, видя его отчаяние, почти агонию…

— Пожалуйста, пожалуйста, позволь мне…

— Нет, Роберт, нет… Уходи. Прошу тебя, уходи.

— Лиза, я тебя умоляю…

— Послушай, когда я верила в то, что моя жизнь будет счастливой — меня изнасиловали какие-то подонки. Я выжила. Потом ты заставил меня поверить в то, что я буду счастлива… Это все закончилось тем, что мы поговорили в отеле. В третий раз я не поверю. Слишком тяжело пытаться выжить потом… Уходи.

Он тяжело поднялся. Отошел к двери, долго-долго стоял, смотрел. Потом вышел.

Роберт знал, что где-то неподалеку в палате Тереза, он знал номер этой палаты — они созванивались. Он постучал, услышал: «Войдите», заглянул. Как он нуждался хотя бы в одном добром слове…

Тереза что-то печатала, рядом в кресле сидел Зубов и читал, недовольно пофыркивая.

— Добрый вечер, — смущенно поприветствовал он их.

— Роберт, — отложила Тереза ноутбук, голос ее был холоден, — заходи.

Он замялся на пороге, понимая, что не вовремя. Потом остановился, привалился к косяку двери — и закрыл глаза. Тереза и Владимир ничего у него не стали спрашивать: и так по его виду все было ясно.

Тереза понимала, зачем он пришел к ней. Ему хотелось хоть каких-то слов утешения и сочувствия. Понимала, что, безусловно, должна ему их сказать. В конце концов, он ее друг. И она-то знает, почему так его вынесло. Она знает. Но тех слов, что он хотел слышать, у нее не нашлось, а град упреков обрушивать на него она не хотела. Поэтому молчала…

«Что же ты наделал?»

«Как ты мог не приехать сразу?»

Вот и все, что она, его друг, могла ему сказать…

Это было то, что услышал в ее молчании Роберт.

Это было то, что разглядел в ее глазах Зубов. Поэтому он поднялся и бросил на жену укоризненный взгляд.

— Пойдемте, Роберт, покурим, — предложил он британцу.

— Ты что, опять начал курить? — возмутилась Тереза.

— Ты сама садишься за руль, игнорируя мои просьбы взять шофера. Тебя на скорости пять километров в час заносить на обочину, когда ты выезжаешь с дачи. Ты падаешь в кювет. Глубокий. Ставишь машину практически вертикально. Пугаешься сама до полусмерти. Пугаешь меня. Попадаешь в больницу. При чем в Питере. Отправляешь меня в Африку… Да, я снова закурил, — безапелляционно заявил он Терезе.

— И как ты меня терпишь? — ехидно спросила Тереза.

— Периодически с трудом, — отрезал актер.

Роберт напрягся, испугавшись, что и они переругаются, но Тереза рассмеялась. Ее смех подхватил Владимир.

— Мы пошли, не скучай.

Актеры вышли из палаты, спустились по лестнице, вышли на улицу.

— Фууу, — протянул Владимир, — женщины… Это же невозможно…

Роберт молчал.

— Я понимаю, конечно, — проговорил Владимир неожиданно мягко, — что любые слова в данной ситуации прозвучат… неубедительно, но все же… Не отчаивайтесь так. Постарайтесь надеяться. Это тяжело, это больно. Это сводит с ума, но это надо… Подождите. Попробуйте еще раз, когда Лиза отойдет.

— А если не получится?

— Скорее всего не получится. Она слишком оскорблена. Плюс — она же беременна. А это тяжелый коктейль… Вы же знаете, что Тереза тогда, два года назад, ушла от меня, как только поняла, что забеременела. Целую теорию подвела под это… И про мое непостоянство, и про то, что жить со мной не сможет. И про то, что не желает ждать, пока я ей изменю, а это неизбежно…

Только мне не потрудилась ничего объяснить: просто поставила перед фактом — и все. И это посреди полного благополучия… А вы такой прекрасный повод дали… Терпите. Просите еще…

— А если она не простит?

— Еще и еще. Снова и снова. Демонстрируйте постоянство. И редкостное занудство. Опробовано. Рекомендую…

Помолчали. Владимир так и не достал сигареты. У Роберта создалось впечатление, что он не курит — так, злит зачем-то жену…

— Можно задать вам вопрос? — спросил он вдруг.

— Почему вы всегда говорили, что не знаете английского?

— Особо не хотел общаться, — честно ответил муж Терезы.

— Понятно…

— Тереза с такой гордостью хвасталась вашими успехами в изучении русского, что мне, как вы понимаете, ничего не оставалось, как выучить язык предполагаемого противника…

— Ясно… — они опять помолчали, — Владимир, вы же понимаете, я ведь действительно не мог прилететь раньше… Я не мог позволить себе сорвать последние две недели съемок. Я с особым чувствами прыгал с автоматом по проклятым скалам. У меня герой, — усмехнулся он, — эдакий солдат удачи с выжженной душой. Внешне абсолютно равнодушный, невозмутимый — абсолютный автомат для убийства… Он, правда, способен на добрые поступки, которые совершает неожиданно. Неожиданно, прежде всего, для себя… Я вот думаю, что выжженную душу за эти две недели я показал превосходно. Про невозмутимость сказать ничего не могу, но претензий у режиссера ко мне не было… А еще я прыгал с моста. Отказался от каскадера, подписал дополнение к контракту, что отказываюсь от всех претензий к компании — и прыгнул. Крупный план получился отменный…

— Я понимаю. И Тереза тоже понимает, поверьте… Просто она была так счастлива за вас. Вы с Лизой были для нее, как ожившая сказка, до которых моя супруга большая охотница. Она же писатель-фантаст… Можете быть уверены — она все для себя придумала про вас — и была этим счастлива. Очень-очень счастлива…

Роберт опустил голову. Ему было невообразимо стыдно. А ведь о его разрыве с Лизой еще не знали родители…

Он не сказал, что практически перестал спать. Что у него постоянно ныло сердце, что режиссер отправил его к доктору, а доктор выписал ему курс успокоительного… Что он не собирался ничего подобного принимать — как он тогда чувства хоть какие-то выражать будет…

Они стояли рядом и молчали каждый о своем.

— Владимир, я бы хотел попросить вас и Терезу. Лизе необходимо подыскать дом. Такой, где она не будет бояться. Ей надо найти кого-нибудь, кто будет заботиться о том, чтобы она хотя бы поела вовремя… Я не представляю, как ее заставить принять это от меня… Но я просто не переживу, если она вернется в свою ужасную комнату. Это ад… Этого не должно быть.

Голос Роберта был глухой и безжизненный. Зубову хотелось ему помочь, только он не знал, как…

— Пожалуйста, уговорите ее, — говорил британец. — Мне необходимо сделать это для нее и ребенка… Если у вас не получится, позвоните, я прилечу, буду уговаривать сам. Только я опасаюсь, что эффект будет обратный.