Чикаго - Аля Аль-Асуани

— Я приготовил кое-что, что тебе поможет. Посмотри на экран.

Она только сейчас заметила, что рядом на тумбочке стоял ноутбук. Он включил его, и перед ее глазами стали мелькать кадры из эротического фильма. На экране белая женщина совокуплялась с чернокожим мужчиной и стонала от наслаждения.

— Прошу тебя, выключи! — закричала Кэрол.

— Что?

— Не выношу эти фильмы!

— Почему?

— Потому что это неестественно и глупо.

— У тебя с этим проблемы?

— Нет, я абсолютно нормальная.

Он укоризненно посмотрел на нее:

— Послушай… Сегодня я должен снять одну-две сцены. Не надо портить мне работу.

— Дай мне шанс. Дай мне быть самой собой, и у меня все получится.

Он безнадежно посмотрел на нее, она же толкнула его, чтобы он встал за камеру:

— Давай!

Фернандо попятился как провинившийся школьник, которого учитель выгнал из класса. Кэрол закрыла глаза и погрузилась в воспоминания о прекрасных моментах, которые у нее были с Грэхемом, в пронизывающее насквозь наслаждение, которое она с ним испытывала. Постепенно она забыла обо всем, что окружало ее, и чувствами была уже далеко. Когда она смутно начала понимать, что слишком яркая лампа слепит ей глаза, она, не обращая на нее внимания, продолжала витать в своей фантазии, пока не очнулась от голоса Фернандо, который положил ей руку на плечо:

— Браво! Отличный кадр!

Они сняли ролик за несколько сессий, и Кэрол каждый раз возбуждала себя подобным образом.

Ролик имел полный успех (если не принимать в расчет одну статью в чикагской «Сан таймс», где журналист осудил рекламу за аморальность и покушение на личную жизнь американцев). Через несколько дней Фернандо пригласил ее на ужин и после двух бокалов красного вина — если не считать своей традиционной марихуаны — начал снова осыпать Кэрол комплиментами.

— Где же ты была раньше? — сказал он с горящими от восторга глазами.

— Все дело в твоем таланте.

Фернандо смотрел на нее с нерешительностью, а затем сказал с детской непосредственностью, которая всегда ее привлекала:

— Хозяин компании хочет с тобой встретиться.

— Да?!

— Фортуна всегда тебе благоволит. Эта встреча может изменить всю твою жизнь. Генри Девис, владелец компании «Дабл икс», — один из самых богатых людей Америки. Ты представляешь, я сам до сих пор его ни разу не видел. Несколько раз просил о встрече, но под разными предлогами мне отказывали.

— У меня совсем другая ситуация. Ты просишь о встрече, он отказывается. Со мной же он сам хочет встретиться, а я не знаю, идти мне на встречу или нет, — пошутила она, но Фернандо было не до смеха. Он посмотрел ей прямо в глаза и серьезно произнес:

— Ты должна ценить, насколько я тебе доверяю. Любой другой на моем месте не позволил бы тебе встретиться с владельцем компании до тех пор, пока не подпишет эксклюзивный контракт.

— Я ценю все, что ты для меня сделал.

— Ты должна мне это доказать. Я дам тебе номер телефона его офиса, чтобы ты договорилась о встрече. Ты же не подписывай с ним ничего, не посоветовавшись со мной.

— Хорошо.

— Обещаешь?

— Да.

32

— Это Салах, Зейнаб!

От волнения он задыхался, как будто после тридцатилетней разлуки увидел ее на улице и бежал за ней, пока не догнал. Собственный голос показался ему странным, каким-то чужим. Фантастика! Он не может поверить, что разговаривает с ней. Как будто и не было всех этих лет, как будто он тысячу раз не пытался забыть ее, как будто тысячу раз не сходил по ней с ума и тысячу же раз не проклинал ее. Его голос говорил больше слов: «Это Салах, Зейнаб. Помнишь меня? Тот Салах, который любит тебя, как никто не любил. Потеряв тебя, Зейнаб, я перестал жить. Тридцать лет я прожил впустую вдали от тебя. Я пытался, но не смог, Зейнаб. Я возвращаюсь к тебе».

— Салах? Не могу поверить!

Несмотря на возраст, она говорила все также эмоционально.

— Я звоню в удобное для тебя время? Не хочу отрывать от работы.

— Я работаю в государственном учреждении, Салах. Работать здесь — значит просто присутствовать на работе. У нас всегда полно времени.

О Боже! Тот же чудесный смех. Она сказала, что не может описать своего счастья, что они вновь нашли друг друга. Она рассказала ему о своей жизни: после смерти мужа она живет одна, а единственная дочь вышла замуж. На его вопрос о Египте она ответила с сожалением:

— Сейчас в стране сложилась очень плохая ситуация, Салах, как будто то, ради чего мы, я и мои товарищи, боролись, было миражом. Демократии мы не добились и не избавились от отсталости, невежества и коррупции. Все только ухудшается. Мракобесие распространяется по стране, как эпидемия. Представь себе, в отделе планирования я единственная мусульманка из пятидесяти служащих, которая не носит хиджаба.

— Почему наша страна так изменилась?

— Репрессии, нищета, несправедливость, неясное будущее, отсутствие общенациональной идеи. Египтяне и не надеются на справедливое устройство мира и живут с мыслью о загробной жизни. Однако набожность египтян не истинная. Под религией скрывают всеобщую депрессию. И хуже всего то, что египтяне, работавшие долгое время в Саудовской Аравии, принесли в страну идеи ваххабизма, а режим способствовал их распространению, поскольку ваххабизм помогает ему удерживаться.

— Каким же образом?

— Ваххабизм осуждает неповиновение правителю-мусульманину, даже если тот угнетает народ. Ничто не волнует ваххабитов больше чем то, чтобы женщина закрывала свое тело.

— Не может быть, чтобы мышление египтян стало таким примитивным.

— Более того, сегодня женщины в Египте носят перчатки, чтобы ничего не почувствовать, если им придется протянуть руку мужчине для рукопожатия.

— А не Абдель Насер ли в ответе за это?

Она засмеялась, и от этого его сердце забилось чаще.

— Хочешь продолжить нашу дискуссию по поводу Насера? Я до сих пор считаю его самым великим из тех, кто стоял во главе Египта. Однако его огромная ошибка в том, что он не ввел демократическое правление, оставив военный режим своим последователям, которые оказались не столь принципиальны и компетентны.

Она замолчала, затем, вздохнув, сказала:

— Слава Богу, насколько я потерпела поражение в общественной деятельности, настолько я счастлива в личной жизни. Моя дочь — инженер, у нее все в порядке и на работе, и в семье. Она родила мне двух прекрасных внуков. А чего ты достиг в жизни?

— Я получил докторскую степень и работаю профессором в университете.

— Ты женат?

— Был женат, теперь разведен.

— А дети?

— У меня нет детей.

Ему показалось, что его ответ ее обрадовал. Они проговорили почти два часа. И с этого момента его жизнь изменилась. Теперь он жил только ночью. Если бы он рассказал кому-нибудь о своем волшебном мире, люди приняли бы его за сумасшедшего, поэтому он хранил свой секрет. Дневное время он проживал без интереса, но как только наступала ночь, подобно сказочным героям, превращался в другого человека и, как на крыльях, переносился в прошлое. Он надевал старую одежду, смотрел черно-белое кино шестидесятых и слушал песни Умм Кальсум и Абдель Халима Хафеза[33]. А когда наступало время ее прихода на работу, он звонил, просил позвать ее к телефону и откровенно рассказывал все, что с ним произошло, как мальчик, вернувшийся из школы, бросается обнимать мать, которая его расцелует, переоденет и умоет. Однажды ночью они вспоминали прошлое, и ему было так хорошо с ней, что он спросил ее:

— А что, если я приглашу тебя в Америку?

— Зачем?

— Сможешь начать новую жизнь.

Она засмеялась:

— Ты стал рассуждать, как американцы, Салах. Какая новая жизнь? В нашем возрасте Аллаха просят дать спокойно умереть.

— Иногда я не могу на тебя не злиться.

— Почему?

— Потому что ты была причиной нашего расставания.

— Это старая история.

— Я не могу перестать об этом думать.

— Какой смысл думать об этом?

— Зейнаб, почему ты бросила меня?

— Ты сам решил эмигрировать.

— Ты могла убедить меня остаться.

— Я пробовала, но ты был упрям.

— Почему ты не поехала со мной?

— Я не могла уехать из Египта.

— Если бы ты меня действительно любила, ты бы уехала со мной.

— Сейчас глупо ссориться из-за того, что было тридцать лет назад!

— Ты до сих пор считаешь меня трусом?

— Почему ты помнишь только плохое?

— Не уходи от ответа. Скажи мне, в твоих глазах я трус?

— Если бы я считала тебя трусом, неужели я бы дружила с тобой?

— Последний раз ты сказала: «Мне жаль, что ты оказался трусом!»

— Мы поругались, вот и сорвалось с языка.

— Долгие годы мне было больно от этих слов.

— Мне жаль…

— Не думаю, что это случайные слова.