КУНЦЕЛЬманн & КунцельМАНН - Карл-Иоганн Вальгрен

— Мы полностью согласны, — сказало молодое дарование из Тимбру, — хотя и по прямо противоположной причине. Я согласен, что КАП отжила свой век, это ценовые манипуляции, и больше ничего, в современную экономику они не вписываются. Есть и другие организации, которые надо было бы потихоньку, без лишнего шума отправить в небытие. Международный валютный фонд, например, или Мировая торговая организация… исключительно для блага глобальной экономики.

— Что вы имеете в виду под глобальной экономикой? — перебила его прыщавая девушка из публики. — Девяносто процентов мировой торговли состоит из финансовых трансферов, сотни миллиардов летают между биржами в Токио и Нью-Йорке, достаточно щёлкнуть мышкой. Реальная торговля товарами составляет не более пяти процентов!

— Поэтому мы и предлагаем налог Тобина[70]! — мгновенно отреагировала представительница «АТТАК». — Даже пять сотых процента налога на валютные операции укротят этих близоруких спекулянтов. И к тому же такой налог даст вдвое больше, чем все ежегодные вспомоществования, а значит, можно будет создать фонд развития и хоть как-то уменьшить всю эту несправедливость.

— Бреттон-Вудская система[71] давно мертва, — сказал национал-эконом, потягивая минеральную воду, — а Тобин внёс своё предложение в 1972 году, когда она ещё шевелилась. После чего он успел не один и не два раза отказаться от своей идеи, особенно после того, как она была присвоена антиглобалистами.

— Мы не противники глобализации, — раздражённо сказала дама из «АТТАК». — Мы против того, как она проводится, а это большая разница.

— Когда я начинаю критиковать МВФ, все думают, что я левый, — продолжило взятый курс молодое дарование, — но я выступаю с классических либеральных позиций. С какого перепугу Международный валютный фонд должен спасать нежизнеспособные экономические формации, почему надо на деньги западных налогоплательщиков выручать биржевиков, скупивших никчёмные государственные облигации в Парагвае? Или вложивших деньги в добывающую промышленность в Того? Перманентный кризисный пакет способствует только тому, что эти люди идут на неразумный риск, они знают: в случае чего МВФ всегда прибежит с подтиркой. И в конечном итоге всё идёт к чёрту. Посмотрите, что было в прошлом году в Аргентине.

— Уважаемый господин, по-видимому, начитался Эрнандо де Сото[72], — заметил межотраслевой социолог. — Но проблема Латинской Америки как раз и заключается в новом либерализме и ни в чём ином!

— А вы — сторонник Рауля Пребиша[73], I presumel[74]?

— Можете быть уверены!

От этого заявления у молодого дарования загорелись глаза, и оно перешло в прямую атаку:

— Для непосвящённых: мы говорим о самом яростном фехтовальщике за честь так называемой теории зависимости[75], ещё и сегодня обожаемой левыми интеллектуалами… и без таких адептов-психопатов, как этот аргентинский антиглобалист Пребиш, марксистская зараза не пережила бы падение Берлинской стены ни на секунду. Создатель теории зависимости — это Ленин сегодня, такой же интеллектуальный карлик и экономический халтурщик. Это просто удивительно, как много во всём остальном умных и образованных людей на Западе клюнули на эту ленинскую наживку, — он презрительно усмехнулся в сторону межотраслевого социолога. — В своём знаменитом памфлете «Империализм как высшая стадия капитализма», написанном в 1914 году, Ленин пытается теоретически опровергнуть факт, что рабочий класс в Европе, вопреки теории Маркса, по мере развития капитализма живёт всё лучше и лучше… Владимир Ильич понял, что без шельмовства не обойтись, и схватился за первую же соломинку: дескать, капитализм всего лишь выигрывает время, оттягивает свой конец, перенося эксплуатацию рабочего класса в колонии! Натужно до крайности! А в Латинской Америке люди вроде Пребиша продолжают валить все несчастья сначала на колониализм, потом на постколониализм, потом на неолиберализм, а теперь, наконец, на глобализацию… вот как, например, присутствующий здесь Эрланд Роос.

— Но разве не о том же писал Гегель? — встрял в разговор философ. Воспитанная публика продолжала притворяться, что внимательно слушает. — Демократия — одна из форм секулярного христианства! Гегель, не вкладывая в эти слова негативный смысл, хотел сказать, что христианство — идеология рабов. И равенство всех перед законом — не что иное, как воплощение христианского идеала о равенстве всех верующих в Иисуса — жизнь раба не менее ценна, чем жизнь господина.

Никто не понял, что он хотел сказать, но ему хорошо заплатили, поэтому просто молчать он не мог.

— Так почему же экономика растёт в Юго-Восточной Азии, а в Латинской Америке не растёт? — продолжило молодое дарование из Тимбру. — Думаю, потому, что у азиатов хватило ума отпустить рынок, а латиноамериканцы, за исключением Чили, пытаются его регулировать. Капитализм в некоторых странах не работает по той простой причине, что он там и не ночевал. Простыни не смяты…

— Хорошо бы нам попробовать вернуться к дискуссии о Балтийском море и глобализации, — робко сказал растерявшийся председатель и посмотрел на часы. — В Висбю, как вы помните, к нам присоединятся делегации из России и Балтийских стран. У них, разумеется, есть своя точка зрения…

Во втором классе, на той же палубе, но ближе к корме, разбушевавшиеся на конференции страсти были не особенно заметны. Здесь люди предавались более простым удовольствиям — играли в карты, решали судоку, перебранивались из-за тесноты. Пили кофе и читали газеты. Публика состояла в основном из одетых по-туристски пенсионеров и школьников с пустыми взглядами, увлечённых компьютерными играми. Насколько Иоаким Кунцельманн успел заметить, красивых женщин среди публики не было, зато был явный перебор девочек в паранджах.

В кормовом салоне он нашёл место, на которое, похоже, никто не претендовал. Прошли времена, когда он мог позволить себе летать в Висбю. Надо выстоять. Он никак не мог переварить сказанное ему Сесилией — с этим начинающимся на букву «л» словцом. Она не может быть лесбиянкой. Скорее всего, у неё какое-то временное расстройство рассудка, наверное, на сексуальной почве — такое объяснение вполне укладывалось в представление о Сесилии и нисколько бы его не удивило. Вчерашние события вообще казались маловероятными… на них словно была наброшена тонкая плёнка выморочной, невзаправдашней столичной жизни — декорации детектива, декорации рекламного фильма… и сам Иоаким в маленькой, но трагичной роли. Подумав, он решил дисквалифицировать её признание насчёт лесбийских склонностей. Этого не может быть. Хуже обстояло дело с его хакерским подвигом. Он пытался убедить себя, что всё дело в скверной системе компьютерной безопасности в оборонной отрасли и никому не придёт в голову его в этом взломе обвинить.

— Многие мультинациональные предприятия вернулись к методам эксплуатации рабочего класса, место которым в девятнадцатом веке, — вдруг донёсся из репродуктора знакомый голос — техник в радиоузле по ошибке нажал не ту кнопку. — Они находят внешние ресурсы, как это у некрасиво называется. То есть продают производство какую-то страну с дешёвой рабочей силой и умывают руки: дескать, это не на наших фабриках люди работают, как рабы на галерах. Вот так выглядит глобализация для миллионов людей, которые получают за свой труд всё меньше, а условия работы становятся всё хуже…

Насколько было известно Иоакиму, его свояк-социалист должен был приехать сразу в Висбю. Но, как видно, наш пострел везде поспел. Он оторвался от размышлений и пошёл искать первоисточник радиомонолога.

Повсюду встречались стайки левых активисток, если и достигших половой зрелости, то совсем недавно; шестнадцатилетних девочек, источающих сладкий запах пота от небритых подмышек под майками с портретами Че Гевары… По мере продвижения к конференц-залу их становились всё больше, пробиться было почти невозможно. Над входом в зал висел плакат: «Справедливость сегодня!» Только сейчас он вспомнил, что Эрланд собирался принять участие в дискуссии на пароме перед началом весьма представительного семинара на Готланде.

— Я должен информировать публику, что я не экономист и не философ и ни в какой мере не являюсь экспертом в обсуждаемой области, так что я даже не совсем понимаю, почему меня сюда пригласили! — Кокетство удалось, многие в публике одобрительно засмеялись. — Я доцент в такой малосексуальной области, как социология, к тому же балуюсь искусствоведением. Но в первую очередь и в любой области для меня важны ответственность и мораль, если удобно так говорить про самого себя. Я был в Сиэтле на Мировом экономическом форуме, был и в Гётеборге пару лет назад, когда полиция попыталась сокрушить нашу демократию. По случайности я живу трёхстах метрах от Йернторгет, где триста человек были окружены полицией и не имели возможности даже справить нужду. И всё это потому, что они попытались критиковать так называемую глобализацию.