Мужчина, который возвратился домой - Мэйсэй Гото

– Но теперь, когда его избрали, у них все в порядке.

Тогда мужчина не участвовал в выборах. Может быть, с похмелья не мог заставить себя встать утром с постели? А возможно, и потому, что как раз в то время по работе отправился в какую-то поездку. Вполне возможно. Он даже помнит, что, когда вышел из такси с саквояжем в руках у железнодорожной станции, около лестницы, ведущей к турникетам, где проверялись билеты, с ним хором поздоровались стоявшие в ряд кандидаты в члены муниципалитета. По тому, как подобострастно они приветствовали его, мужчина понял, что предвыборная борьба вступила в решающую фазу. Но у него и в мыслях не было, что кандидаты выглядят комично. Они собрались здесь совсем не для того, чтобы посмешить его. И не для того, чтобы над ними смеялись. Они не комедианты. Во всяком случае, о существовании мужчины с саквояжем в руках они и думать не думают. Сколько их было? Человек пять-шесть? Или семь-восемь? Вопрос только в количестве. И подобострастно кланявшиеся кандидаты, и проходившие мимо них люди, спешащие на работу, разумеется, не видели друг друга, да им это и не нужно было. Так что вопрос был только в количестве. А кто не стоял? Кто же там не стоял? Мужчина узнал среди кандидатов мужа председательницы Ассоциации родителей и учеников. Ему показала его жена, еще когда был школьный спортивный праздник. Он встречался с ним и в тот день, когда в школу приглашали родителей учеников, чтобы познакомиться с ними. Но они не здоровались. А вот жена купила у супруги этого кандидата нечто напоминающее мешок для бумаг. В общем, там стоял кандидат – средних лет «любитель политики», который заставляет жену продавать нечто напоминающее мешки для бумаг. Интересно, кого избрали? Сколько кандидатов было выдвинуто от их района и сколько прошло? Мужчина не знал этого точно. Знал лишь, что одна из трех учениц колледжа, бравших у его жены уроки английского языка, после выборов не стала посещать занятий. Наверное, ее отец, выдвинутый кандидатом в члены муниципалитета, провалился на выборах. Официально они не отказались от занятий, но за следующий месяц платы не внесли. А потом и остальные ученицы перестали ходить. Месяца через два-три после окончания выборов? Скорее всего, эти девушки, учившиеся у жены английскому языку, окончив колледж, поступили в университет. А жена снова получила предложения от родителей девушек, перешедших на третий курс колледжа. Она посоветовалась об этом с мужем.

– Сейчас у меня получается трое учеников с третьего и пятеро со второго курса колледжа и человек пять-шесть третьеклассников средней школы.

– Как же ты будешь всех их учить?

– Хорошо бы разбить на три группы и заниматься с каждой один раз в неделю – это самое продуктивное. И занята была бы три дня в неделю.

– Три дня? Значит, через день.

– Это бы хорошо, но все равно так не получится. Учащиеся третьего курса колледжа должны готовиться к экзаменам в университет – из них я постараюсь сделать одну группу, а остальные будут ходить в разное время, обычное дело. У одних в этот день музыка, у других соробан,[6] у третьих каллиграфия, у четвертых математика. Каждый обязательно занимается чем-то еще, кроме английского языка.

– Выходит, ты пока не знаешь, по каким дням и в какие часы будешь преподавать английский?

– Совершенно верно, причем, если даже и договорюсь с родителями, ничего не изменится. В лучшем случае будет не меньше пяти групп.

– Это никуда не годится.

– Я тоже думаю, не взять ли мне одних третьекурсников, а остальным отказать.

– Может, и правда лучше тебе отказаться?

– Но если уж отказываться, то отказываться от всех.

– Почему?

– А ты действительно хочешь, чтобы я отказалась?

– Я не менеджер домашней учительницы.

– Завтра же позвоню и всем откажу.

– Думаешь, стоит?

– Тебе этого не понять. Надоело мне все.

– Почему же?

– С самого утра телефон, телефон, телефон. Сил уже нет. Дел у мамаш никаких, а у тебя ни минуты свободной, но все же сдаешься. Забегу, говорит, оторву вас на полчасика, а сама и два часа и три проторчит.

– У нас здесь своя жизнь, должны бы понимать.

– Потому это и нельзя привести в качестве довода. Скажут, одних детей, мол, учит, а наших не хочет брать. Это неудобно. А о причинах отказа такой еще чепухи наплетут, что и не возрадуешься. Никогда ведь не знаешь, что будут говорить. Хорошо еще, если все эти разговоры далеко не пойдут. Но в свои склоки непременно втянут и тех, кто не имеет к этому никакого отношения. Совсем недавно жена одного человека, который на радио работает, спрашивает вдруг, скольких я обучаю. У нее дети как наши. К чему это ей? Можно, конечно, игнорировать все эти пересуды и поступать по своему усмотрению, как подсказывают обстоятельства. Но твой довод все равно совершенно справедлив. Вопрос в наших детях, вот и все. Я не хочу, чтобы еще несмышленые дети говорили мне всякие глупости.

– Вопрос в помещении.

– Нет, вопрос стоит так – либо взять всех, либо всем отказать.

Вопрос все-таки в помещении. Занятия английским языком с ученицами колледжа проходили в большой комнате, где стояла софа. В семь часов вечера они собирались в прихожей, по коридору, такому короткому, что его и коридором не назовешь, подходили к комнате мужчины, раздвигали фусума и уже из этой комнаты шли направо, в комнату, где была софа. Это был единственный способ попасть в нее не через столовую-кухню. Да и особых причин пользоваться для прохода столовой-кухней не было. Если бы, когда они проходили через комнату мужчины, он находился в ней, ученицы шли бы, конечно, через столовую-кухню. Но дело в том, что в дни и часы их занятий мужчина всегда сам перебирался в столовую-кухню. Чаще всего к этому времени он, поужинав, смотрел с детьми телевизор. Иногда, правда, в это время он еще ел. Но в том и другом случае он с детьми находился в столовой-кухне и отсюда слушал, как его жена занимается с ученицами английским языком. Голос жены и голоса учениц доносились совершенно отчетливо. И неудивительно. Там, где друг против друга стояли газовая плита и мойка, была капитальная стена, граничащая с соседней квартирой, от остальных же комнат столовую-кухню отделяли тонкие фусума. Но мужчину такое расположение комнат в 3DK вполне устраивало. Более того, слушая, как ученица читает, он пытался оценить ее способность понимать английский текст и испытывал даже тайное удовольствие, пытаясь представить в своем воображении лицо обладательницы того или иного голоса.

Правда, сыну эти уроки английского языка были только помехой. Что бы ни передавали – будь то «Маска тигра», «Прямой путь дзюдо», «Суперстар» или даже «Вернувшийся сверхчеловек», во время занятий английским языком его всегда заставляли приглушить звук телевизора. Но, в общем, можно сказать, они с сестрой вели себя тихо. Хотя нельзя утверждать, что они не ссорились из-за того, какую программу включать, но, как только начиналась передача, звук телевизора приглушался и детям тоже приходилось переругиваться шепотом.

Однажды вечером мужчина был удивлен – очень уж большими показались ему туфли учениц, стоявшие в прихожей. Черные, коричневые и красные. Это были кожаные, порядком поношенные туфли – идя из туалета, он остановился и стал внимательно их осматривать. В школу они в них, наверное, не ходят. Каблуки сильно стоптаны, гуталином и не пахнет. Размер – не меньше чем десять с половиной, а то и одиннадцать. Ничего себе! Во всяком случае, джинсовые, со шнуровкой расхожие туфли жены выглядят детскими. Мужчина сначала даже подумал, что эти кажущиеся такими маленькими туфли принадлежат сыну. Ну и громадные же ноги у этих девиц! Какие туфли чьи? Мужчина представил себе, как он пытается всунуть ноги в красные туфли с наполовину стоптанными каблуками. Он наклонился и, взявшись рукой за сбитые каблуки красных туфель, в которые он в своем воображении всунул ноги, немного отодвинул их в сторонку. Ему нужно было открыть дверь кладовки у правой стены прихожей. Там должна была стоять бутыль сливянки. Но полка в кладовке была уставлена большими банками с соленым луком, луком в соевом соусе, маринованными сливами, пикулями, и мужчине пришлось осторожно, обеими руками вынимать их по одной и аккуратно ставить на пол. Доносился голос читающей ученицы. Обладательнице каких туфель принадлежит этот голос? Наконец мужчина добрался до вожделенной сливянки и снял ее с полки. Но у его ног выстроилось уже четыре банки. Ему ведь пришлось вытащить все банки, стоявшие в кладовке.

– Суру! Суру! – закричал мужчина по-корейски, что означало: «Водка! Водка!»

Все четыре банки, кроме бутылки сливянки, конечно, он стал осторожно, по одной ставить обратно.

– Так! Так! Так! Так!

Мужчина снова глянул на красные туфли, которые он отодвинул в сторону, чтобы открыть дверь кладовки. Но теперь они не казались ему такими огромными, как раньше, когда он собирался всунуть в них ноги. Мужчина закрыл двери кладовки. Потом, взяв обеими руками бутыль сливянки, пошел в столовую-кухню, точно муравей, несущий хлебный катышек в свой муравейник.