Мужчина, который возвратился домой - Мэйсэй Гото

Думал мужчина и о переезде матери в связи с перестройкой дома, который она снимала. Из многочисленных ее писем у него сложилось впечатление, что вопрос как будто решен – на два месяца она переедет к его брату Сабуро, третьему по старшинству в их семье. Громоздкие вещи будут перевезены к тетке, родной сестре матери. А самое необходимое – к Сабуро. Поскольку она не ехала к старшему сыну в Осака, такое решение казалось вполне разумным. Действительно, старший, Такэо, – в Осака. Второй, Дзиро, и самый младший, Рокуро, – под Токио. И, таким образом, в Фукуока живут третий сын, Сабуро, четвертый, Сиро, пятый, Горо, и замужняя дочь, причем все с семьями, а у Горо к тому же тесная кооперативная квартира. Собственные же дома имеют только Сабуро и Сиро. Потому-то мужчина и был согласен с тем, чтобы мать переехала на два месяца к Сабуро. Они с братом были погодками. Сабуро женился на своей сослуживице, и теперь у них было трое детей – один в пятом классе начальной школы, и двое младших ходили в детский сад. Всего лишь два года назад они построили себе дом в западном пригороде Фукуока. Приехав в прошлом году на свадьбу сестры, мужчина обещал посмотреть их дом. Но, засидевшись у матери и много выпив, он, вместо того чтобы ехать к брату, пригласил его с женой к себе.

– Ну что ж, выпьем холодного пивка, – сказал брат, выставляя на низкий обеденный столик батарею бутылок, которые он привез на такси.

– А вот закуску не захватили, не обессудьте, – сказала жена брата.

Бойкая бабенка, подумал он. Но чувствовал себя с ней как-то неуютно. А может быть, именно такой и должна быть жена. Хоть чуточку, а подколоть деверя нелишне. Ничего не скажешь – жена у брата реалистка, да и в практической сметке ей не откажешь. Но нужно признать – она сразу же откликнулась на приглашение мужчины, который напившись, нарушил свое обещание, и, принарядившись, вместе с мужем сразу же отправилась к нему!

– Ну что вы, это я во всем виноват. Мне очень хотелось посмотреть ваше новое жилье, но вот… – сказал мужчина, кланяясь жене брата.

– Действительно жаль. Когда приедете в следующий раз, обязательно остановитесь у нас.

– Обязательно так и сделаю.

После этого он стал восхищаться их сыном, добившимся, как он слышал, больших успехов в учебе. А у его сына ничего не получается, и он просто не знает, что делать, – может быть, они ему что-то посоветуют?

– Я придерживаюсь принципа невмешательства.

– Если принципом невмешательства можно чего-то добиться, это прекрасно.

– Я слыхал, ваш начал недавно заниматься фехтованием.

– Да, с полгода назад, но что из этого выйдет…

– В любом случае нужно чем-то заниматься, верно?

– Нет, главное – учеба. Если человек способен хорошо учиться, он способен сделать все. Тот, кто находит в себе силы хорошо учиться, всего достигнет – он испробует одно, другое и в конце концов пробьет себе дорогу.

Мужчина вернулся домой, так и не увидев дома брата. Не увидел он его и позже, но мать, кажется, довольно часто бывала там. Он даже не представлял себе, что это за дом, хотя полагал, что достаточно просторный, чтобы мать временно, каких-то два месяца, пожила там. Вот уж действительно – даже суп не успеет остыть. Это английское выражение. Оно означает, что лучше всего, когда старики, представляющие уходящее поколение, и семьи их детей живут друг от друга на таком расстоянии, что и суп не успеет остынуть, пока его донесешь. Где-то он его вычитал. А может быть, не вычитал, а услыхал от кого-то. В общем, широко распространенное выражение. Но сейчас ему не приходится иронизировать по его поводу. Ведь он так и не увидал расположение комнат в доме брата; что же касается его жилья, у него была 3DK[2]в кооперативном доме. Его сын, учившийся в четвертом классе начальной школы, и четырехлетняя дочь имели свою небольшую комнату в четыре дзё[3] окнами на юг. Комната в шесть дзё – столовая-кухня. Потом еще одна комната в шесть дзё, где стоит софа. И, наконец, выходящая на север комната в четыре с половиной дзё – в ней его рабочий стол. Есть еще лоджия между детской и столовой-кухней. Ванная, туалет, крохотная, в полтора дзё, прихожая и ведущий в столовую-кухню и комнату мужчины коридор, хотя для настоящего коридора он слишком маленький. Между ванной и туалетом закуток, где находится умывальник. Вот и вся квартира. Однажды, когда проводилось обследование положения в стране с жильем, долго обсуждался вопрос считать 3DK трехкомнатной или четырехкомнатной квартирой. Действительно, столовую-кухню можно использовать и как гостиную. В ней можно подать и чай неожиданному гостю, а у мужчины в этой комнате стоял телевизор. На веранде же, шириной более двух метров, можно настелить татами и превратить ее в комнату; или, на худой конец, комнату в шесть дзё разгородить пополам, и тогда квартиру можно называть 4DK, но в любом случае она как была, так и останется тесной бетонной коробкой. Вот если ликвидировать кровати и матрасы и сменить их на гамаки или подвесные койки, а освободившиеся глубокие стенные шкафы переоборудовать в детскую или какое-либо еще помещение – это действительно принесло бы реальную выгоду. Во всяком случае, с помощью такой перестройки можно даже самоутвердиться.

Разумеется, мужчина в своей квартире ничего подобного не произвел, да у него и в мыслях не было делать это. И поэтому по обеим сторонам его рабочего стола в беспорядке громоздились груды бумаг, которые мешали дверцам металлического шкафчика, стоявшего рядом со столом, открываться больше чем на две трети. Ящик стенного шкафа, где лежали носки и нижнее белье, тоже выдвигался лишь на две трети – ему мешал угол шкафчика.

Будут ли открываться его дверцы, если разобрать эти груды бумаг? А может быть, и достаточно открывать их на две трети? Время от времени мужчина задавал себе подобные вопросы. Они, конечно, не имели такого уж большого значения. Но в то же время стоило подумать, что эти вопросы касались его собственного жилья, и он уже не мог считать их не имеющими большого значения. А если вспомнить еще и о том, что речь шла о домашнем уюте, домашних удобствах, то любые мелочи, не имеющие, казалось бы, никакого значения – открываются ли, например, как следует дверцы шкафчика, – легко превращаются в предмет серьезного обсуждения. Пусть жилье самое что ни на есть скромное – все равно, разве плохо, чтобы дверцы шкафчика свободно открывались и закрывались? Вопрос вполне резонный. Пусть даже свобода была урезана на одну треть в таком пустяке, как дверцы шкафчика, все равно для мужчины это было важно, поскольку касалось его удобств. Не менее серьезной была проблема выдвижного ящика в стенном шкафу, где были сложены носки и нижнее белье, – в своей выходящей на север комнате он спал, по японскому обычаю, прямо на татами. Летом иногда перебирался на софу, в большую комнату, но и в своей он мог свободно расстелить футон,[4] задвинув стул под рабочий стол. В детской стелилось два футона, и жена спала то в его комнате, то в детской. Так было принято в его доме.

Даже когда к ним приезжала погостить мать, комнаты все равно использовались как обычно. Изменение состояло лишь в том, что в комнате с софой, где, как правило, не спали, расстилался футон для матери. И так продолжалось все время, пока мать жила у них. Одну-две недели один-два раза в год. Но в их кооперативном доме были квартиры, в которых жили все вместе – старики родители, семьи детей. Тогда все три комнаты в 3DK приходилось использовать как спальни. До сих пор его мать ни разу еще не жила у них по два месяца. Вероятно, те же проблемы могли возникнуть и в семье младшего брата, где, как предполагалось, мать проживет эти два месяца. Но, судя по ее письму, в Фукуока договорились именно об этом. В общем, мужчина так и не написал письма по поводу матери младшему брату, не говоря уж о старшем, который жил в Осака.

Скорее всего, из-за постоянной занятости. Занятости? Ее можно назвать, пожалуй, нервозным состоянием, в котором он пребывал. Как раз в марте ему неожиданно предложили посетить Дальний Восток и Сибирь в качестве лектора на международном семинаре, устраиваемом некоей ассоциацией. Продолжительность – две недели, время – последняя декада августа. Мужчину рекомендовал редактор журнала, для которого он время от времени писал путевые очерки. Он, разумеется, согласился с огромной охотой. Причин для отказа не было. Существовала лишь одна проблема – работа, с которой он запаздывал уже на три месяца. У него буквально голова шла кругом от этой незавершенной работы. Ее необходимо было закончить любой ценой до предполагаемой поездки. Он был так поглощен своей работой, что даже думал: ничего не поделаешь, придется упустить шанс впервые в жизни совершить заграничную поездку. Но, великолепно проведя безоблачную Золотую неделю[5] в мае, он совсем потерял покой. Стал часто отлучаться из дому и напиваться. Переговоры с ассоциацией-устроительницей. Выписка из книги посемейной записи. Ходатайство об оформлении поездки. Оформление проездных документов. Беседа в туристской компании. Прививки. Вторичные прививки. Разумеется, все эти формальности, необходимые для заграничной поездки, и пьянство совершенно не были связаны между собой. Но всякий раз, выходя из дому, он обязательно напивался. Даже в те дни, когда ему делали прививки и было запрещено пить, дважды возвращался домой мертвецки пьяный. Однажды вечером, находясь в таком состоянии, он, точно пробудившись, послал матери открытку. Текст был самым ординарным. Прости, что давно не писал. Я успокоился, узнав, что два месяца ты поживешь в доме Сабуро. У нас все по-старому, правда, отца жены по поводу холецистита поместили в больницу в Тиба. Вот такая открытка, самого незамысловатого содержания. Писание заняло каких-нибудь пять минут, но потом все пошло вкривь и вкось. Перелистав записную книжку, мужчина обнаружил лишь номер телефона брата – адреса не было.