Казино - Олег Андреев

– Смотрю, в тебе проснулся бизнесмен. Уж не хочешь ли ты наконец решить свои материальные проблемы с помощью этого индуса?

– А что, может, и так, может, и так… – немного загадочно ответил Пал Палыч. – Пошли!

Петр Ильич с явной неохотой поплелся за другом, уверенно шагавшим по направлению к гримуборной Сомната Сингха, но перед самой дверью глубоко вздохнул и состроил некое подобие приветливой улыбки и постучал.

Дверь распахнулась, и показался индус. Он уже снял свою чалму, и его длинные черные волосы, рассыпавшись кольцами по плечам, обрамили еще мокрое от пота лицо. Он удивленно уставился на непрошеных гостей.

– Ну здравствуй, Цыган, – сказал вдруг Козырев, раскрыв дружеские объятия.

– Чаек! Какими судьбами?! – ошеломленно воскликнул индус на чистейшем русском языке.

– Ничего себе вопросик! – немного наигранно засмеялся Петр Ильич. – Является покойник с того света и спрашивает у живых: «Какими судьбами?»!

Машков недоуменно переводил взгляд с одного на другого, вглядываясь в лицо Сингха с еле заметной тревогой. Тот коротко глянул на него и снова повернулся к Козыреву.

– Да, удивительная встреча, – растерянно сказал факир. – Но что вы в дверях-то стоите? Проходите, я дверь прикрою. Вот, Петро, знакомься, это моя… ассистентка, Наллу, – представил он красавицу, которая выглянула из-за ширмы, и тут же коротко сказал ей что-то на непонятном гостям языке, они уловили только слова: «Петр Козырев».

Потом странный индус, говорящий по-русски и отзывающийся на кличку Цыган, вопросительно посмотрел на Машкова.

– Ах да, – спохватился Петр. – Это мой коллега, Машков Павел Павлович.

– Можно просто Павел, – улыбнулся Машков, отчего уголки его скошенных книзу век слегка приподнялись и стали заметны шрамы на лице.

– Петя, а ты тоже в фестивале участвовал? – спросил для поддержания разговора Цыган. – Что-то я тебя не видел на арене. Ты теперь, наверно, уже большой начальник. Но с кем ты приехал – Россия же не участвует в этом году?

– О, Сашок, я уже давно завязал с цирком. Мы с Павлом из Москвы совсем по другим делам приехали.

В это время Наллу из-за ширмы что-то сказала на своем непонятном языке, но с понятной интонацией, выражающей легкое раздражение. Цыган коротко ответил и обратился к гостям:

– Мужики, ей нужно привести себя в порядок. Может, вы подождете минут десять за дверью, и я к вам выйду.

– И мы пойдем посидеть немного в местном ресторанчике, – подхватил Машков. – Вы туда приходите, господин Сингх. Вам с Петром, чувствуется, есть о чем поговорить. Да и у меня, Саша, если я правильно расслышал, имеется очень интересное предложение.

– Хорошо, я к вам скоро приду, – согласился тот – без особой, правда, радости…

– Пит, что за дела? – спросил удивленный Машков, когда они с Козыревым заняли столик в небольшом уютном зале. – Кто этот Саша-Цыган-Сингх?

– Слушай, не поверишь, но это мой однокурсник по цирковому училищу. Сашка Цыган. Он не то погиб, не то пропал без вести в восемьдесят девятом в Афгане, как раз перед выводом наших войск.

– Ничего себе! А как же он индусом стал?

– А вот это мы и выясним, если он захочет рассказать. Да, никак не думал увидеть его живым, да еще и в качестве сикха.

– Почему – сикха? – спросил Машков.

– Но ты же видел: чалма, борода несбриваемая и волосы. И фамилия Сингх – сикхская. Она означает «лев».

– А он и вправду лев. Надо же, твой ровесник, а как работает до сих пор.

– Да нет, он помоложе меня на пять лет. Я в цирковое после армии поступил, потому и пошел в оригинальный жанр, а он – с восьмого класса там учился на акробата. Вот судьба! Сашка к нам перевелся из индийского интерната, есть такой в Москве, и в Индию попал-таки.

– А в интернате как он оказался?

– У него отец работал по дипломатической части – не вылезал из командировок в ту самую Индию. Заразился там чем-то и умер. А мать его, прежде чем смертельно запить, пристроила сына в интернат. Сашка увлекся йогой. Был там один советский индус – Муниб или Шуниб, не помню уже. Он урду преподавал в интернате, а заодно и секцию йоги вел. И так это дело Цыгана захватило, что он решил пойти в цирк.

– А почему у него кличка Цыган?

– Ну ты же сам видишь, что он похож на цыгана – смуглый, черноглазый. Да и фамилия у него Заборов. Помнишь, Лойко Зобара из «Старухи Изергиль».

– Не знаю я никакой старухи.

– Да, плохо вас учили на Алтае. Горький это, классик. Вот так Сашок из Забора через Зобара в Цыгана-то под конец и превратился. Классный был акробат. Он и еще несколько ребят готовили воздушный номер на выпуск. Они хотели его и потом вместе работать, не вливаться порознь к каким-нибудь старикам. И так хорошо работали, что их выдвинули на Парижский конкурс дебютов. А уж оттуда прямая дорога в большой цирк, как в Большой театр. Но он сорвался перед самой поездкой и разбился.

– Как же такой классный акробат сорвался? – удивился Машков.

– Э-э, брат, в цирке чего не бывает… Таинственная там история произошла. Кстати, и я тогда чуть не загремел костями.

– А ты-то, клоун, или кем ты тогда был, как мог костями загреметь?

– Можно подумать, что у клоунов травм не бывает. Да клоун, если хочешь знать, самый универсальный артист в цирке. Он и акробат, он и фокусник, он и… укротитель, если надо. И рискует не меньше остальных. Вот как я, например. Я же и с тиграми работал, и немного фокусничал, когда с Тамарой выступал, а в тот раз воздух работал.

– Серьезно? Удивил. Так что же тогда произошло? Как он сорвался?

– Да темная какая-то история произошла. У них в группе был парень, Вася… Кубин, что ли. Не помню уже. Так он накануне показа, а это был выпускной экзамен и отборочный тур на конкурс одновременно, напился. Просто нажрался как свинья. А работал он в воздухе комический номер. Знаешь, смешной такой персонаж, который все хочет полетать, как настоящий акробат, а его гоняют. Да и прикид у него был соответствующий: семейные трусы, майка растянутая, на ней еще было «Адидас» написано, нос красный. Короче, поставили меня на замену, хоть я и сам в тот день должен был показывать свою эксцентрику с Тамарой – она в моей группе училась. Упросили, как я ни отказывался. Начали мы работать. Все шло хорошо. А потом, когда мы с Цыганом поднялись на верхние площадки, откуда идут самые высокие полеты, это и случилось. По сценарию номера я шел на своей трапеции ему навстречу на двух руках, а он, сверху, на одной. Это была его коронная фишка – никто до него на одной руке полеты не выполнял. Так вот, свободной рукой он меня ловил за трусы, и я с дурным криком вываливался из них вниз, в страховочную сетку. При этом он тормозился, чтоб не улететь за сетку – мах-то был очень сильный. На трех репетициях все прошло нормально, а во время выступления поднялся я на свой верх, тру руки магнезией, а она там в специальной миске заранее заряжена, и чувствую: что-то не то! Скрипит она на ладонях, как положено, но как-то жжет их, что ли. Тут трапеция подлетела, ухватил я ее и пошел вниз, навстречу Сашку. И вдруг мои ладони такая боль пронзила, что я выпустил палку и ушел в сетку. А Цыган пролетел без торможения критическую точку на одной руке и сорвался на самом вылете – в аккурат грудью в стойку пришел и упал в сетку уже без сознания. У него, как потом выяснило следствие…

– Следствие?

– А как же! Месяц еще училище лихорадило, когда мы с Томкой уже в Париже были. Так вот, у него тоже вместо магнезии оказалась смесь крахмала и толченого стекла. Тот, кто это сделал, рассчитал правильно – она скрипела как обычная магнезия, ну а потом крахмал от пота превращался в смазку со стеклом – кто же такое выдержит. Меня еще ребята из воздушников упрекали поначалу, что я не долетел до встречи, чтоб тормознуть Цыгана, но потом поняли, что мне, новичку, и не должно было такое в голову прийти. А как сами попробовали удержаться на палке с той смесью – и вовсе прощения просили.

– И кто же затравил такую подлянку? Хотя догадываюсь, – стукнул по столу ладонью Пал Палыч.

– «Конечно, Вася!» – как поет Валера Сюткин, – подтвердил Козырев. – Следы этой смеси нашли у него в общаге. Мотив был: так не доставайся же ты никому! «Бесприданницу» помнишь? Раз он в Париж не едет, так и другим не след. Но прямых доказательств не было, и его просто выгнали без диплома. Через год он по пьяни сорвался с мотоцикла в «гонках по вертикальной стене» на рынке Саратова. А еще на этом сильно пострадало начальство училища – всех поснимали.

– И сильно Цыган разбился?

– Офигенно! – с каким-то странным восхищением воскликнул Петр Ильич. – Руки, ноги… Но самое страшное – грудину пробил. Значит, прощай цирк. Ему туда какую-то стальную пластину замастырили, чтоб дышать мог. И как его в армию взяли, до сих пор не пойму.

– Странно, это же инвалидность.

– Вот именно. Мы с Томкой приехали из Парижа, и она ходила его навестить. Пришла, плачет.