Выбрать свободное небо - Тереза Тур

— Давай, давай! — решительно командовал русский. — А я сяду сзади.

— Да какая разница? — не переставал удивляться шофер.

Владимир мог лишь пьяно и противно смеяться.

— Why? — наконец смог выговорить хоть что-нибудь англичанин.

— А — бикоз! — решительно ответил ему русский.

Шофер коротко вздохнул, взглянул на двух знаменитостей, быстро обошел машину и уселся за руль, заблокировал двери — чтобы никуда не делись… Тронулись! Машина ласточкой перелетела сквозь еще не забитый пробками город, а в салоне мирно спали две звезды экрана…

Глава четвертая

Лиза не хотела себе признаваться, но целый день прождала этого иностранца, Роберта. Упакованный портрет стоял рядом и тоже ожидал хозяина — но тот так и не появился. Вчера она потратила целый вечер и полночи, чтобы закончить портрет, прорисовать его тушью и пером — резкие черные черточки так подходили этим резким чертам лица. Она, нежно прикасаясь к полотну, прорисовывала бледную матовость кожи, и тонкие губы, и пронзительные глаза с длинными черными ресницами. И, конечно же, небрежно вьющиеся до самых плеч черные волосы.

Она очень хотела показать результат своей работы. Поэтому сегодня она ждала — сначала терпеливо, потом взволнованно — и не только потому, что ей необходимо было отдать ему портрет и хотя бы часть денег — когда Роберт ушел, она заметила, что он ей сунул в руки пять бумажек по сто фунтов стерлингов каждая…

Но он не приходил… И хотя день был удачный и заказов было много, Лиза что-то пыталась отыскать во взглядах тех, кто шел мимо. Но среди тех людях, что останавливались, интересовались, заказывали портреты, много улыбались, громко говорили — не было того, в ком она увидела еще и доброту, пусть даже и спрятанную за гнетом мрачных мыслей…

Но он не приходил. Забыл? Забил? Уехал раньше? Что-то случилось?

Лиза вздохнула и приказала себе успокоиться — не пришел и не пришел — что тут сделаешь?

Пользуясь минутным перерывом — сегодня все работали, как доблестные работники капиталистического труда — к ней подплыла Анна с рупором — и перво-наперво протянула Лизе хлеб с кусочком сыра.

— Ешь, худоба! — велела она.

Лиза благодарно замычала и вцепилась зубами в еду. Когда работы было много, художница обо всем забывала, в первую очередь о еде, во вторую — о сне — и рисовала, рисовала, рисовала… С другой стороны, когда работы не было вовсе, деньги тоже как-то не появлялись… И опять же и о еде, и о сне можно было забыть…

— Я, кстати говоря, поняла, кто твой иностранец.

— Он не мой, — проговорила Лиза с набитым ртом.

— Хорошо, я поняла, кто не твой иностранец. — Смотри, — и Анна сунула ей под нос журнал теленовинок. Журнал был старый, где-то трехмесячной давности. На обложке, небрежно опершись на огромный боевой топор, стоял мужчина. Высокий, широкоплечий рыцарь в кольчужной рубашке, опоясанной ремнем, с длинным кинжалом. Капюшон откинут, узкий подбородок высокомерно вздернут, в глазах — пламя, губы кривит насмешливая и горькая ухмылка.

«Рыцарь Бриан де Буагильбер — очарование темной силы и дикой страсти», — называлась статья. Лиза торопливо перелистала страницы — просмотрела статью. Так… «Экранизация Айвенго»… Что еще? «Знаменитый британский актер» — то-то он хохотал, когда она спросила, кем он работает… «Роберт Рэнделл рассказывает о своем герое…», — понятно. «Мне интересно играть героя, в душе которого сражаются добро и зло…», — понятно.

Лиза вдруг поняла, что он не придет за портретом — где он, знаменитый британский актер, и где она — уличная художница, почти побродяжка. Какой там портрет?! Зачем ему все это нужно!

Девушка вдруг резко — хотя было еще не поздно, всего часа четыре, народа лишь прибавлялось — засобиралась домой. Ей стало отвратительно всё. Люди в особенности.

— Добрый день, — раздался около нее жизнерадостный голос. — Вы — Лиза?

Она подняла голову и осмотрелась. Перед ней стояла молодая женщина, с любопытными блестящими глазами, симпатичная, суетливыми движениями похожая на птичку.

— Вы — Лиза? — повторила она.

— Точно, — ответила художница.

— Очень хорошо! Я — Светлана, секретарша Терезы Тур. Она мне позвонила и попросила вас разыскать. Вот номер ее мобильного телефона. Позвоните ей, пожалуйста!

«Если этот мужчина — знаменитый британский актер, то кто же такая Тереза Тур, секретарша которой меня уговаривает позвонить?..» — мелькнула мысль.

Лиза безропотно взяла визитку — там было написано лишь имя «Тереза Тур» и был номер телефона, жирно подчеркнутый ручкой. Она его набрала. После пары гудков ей ответил жизнерадостный женский голос.

— Да, слушаю, — и Лиза поняла, что это и есть позавчерашняя дама. «Чужая жена», — так, кажется, о ней говорил Роберт…

— Алло, — повторили в трубку. — Слушаю вас.

— Добрый день. Это Лиза, — как-то смущенно проговорила девушка.

— Лиза! — радостно отозвалась в трубке женщина. — Вы не представляете, как хорошо, что вы позвонили. Роберт очень переживает, переживает целый день, что лично не смог забрать портрет. Он страдает безмерно, — в голосе послышалась то ли легкая ирония, то ли ядовитая насмешка, — а ему завтра улетать… по делам — и он никак не сможет приехать. Я бы хотела вас попросить подвезти его портрет к Гражданскому проспекту, к метро — кто-нибудь за ним бы подъехал. Это будет удобно?

— Хорошо, — ответила Лиза без особого восторга. — Я подвезу.

— Большое вам спасибо, вы просто чудо. И, кстати говоря, не откажите еще в одной любезности… Захватите еще какие-нибудь картины — они же у вас есть… Я бы хотела посмотреть и, может быть, что-нибудь купить. Роберт очень хвалил ваше творчество.

— Ладно, — теперь Лиза была удивлена. — Я захвачу. Во сколько мне подъехать?

— Как вам удобно! — отозвалась женщина. — Я прекрасно понимаю, что вы работаете, а мы доставляем вам беспокойство. Поэтому давайте будем ориентироваться на вас. Приблизительно за час до того, как вы приедете на Гражданку, позвоните по этому телефону — и вас встретят…

Тереза энергично распрощалась — и повесила трубку.

Лиза в изумлении уставилась на секретаршу.

Глава пятая

Лиза после разговора с секретаршей Терезы Тур коротко вздохнула — и решительно разложила собранные уже вещи. Она будет работать… Но, посидев полчаса, она поняла, что не может. Что ей хочется вскочить и побежать…

Странно, но эти двое: и Тереза Тур, и британский актер Роберт Рэнделл — не вызывали у нее теплых чувств. Ни благодарности, ни признательности она сейчас не ощущала… Лишь, почему-то, неприязнь.

«Наверное, — вздохнула она, поднимаясь и начиная собираться, — наверное, я им завидую. Сытости. Обеспеченности. Уверенности в себе. Наверное, и мне хочется быть такой… Точно. Завидую».

Она думала о своей жгучей зависти, пока шла к метро, пока спускалась по эскалатору. Пока делала пересадку и ехала до станции метро «Лесная» — где, собственно, она и обитала. Наверху она выдохнула, вышла из метро, повернула направо — и углубилась вглубь дворов, где стояли желтовато-коричневые и серые обшарпанные здания. Она шла в один из таких домов неподалеку.

Второй подъезд. Привычная грязная лестница с убитыми ступенями, погнутыми решетками заграждения и стенами ядовито-зеленого цвета. Высоченные пролеты между этажами. Пятый этаж. Дверь слева.

Она открыла дверь — и вздохнула: один из соседей — не совсем дружащий с головой дед — варил самогон. Запах клубился безумный… Других соседей — молодой пары с огромным количеством знакомых — еще не было. Лиза вздохнула с облегчением — они порядком ее достали постоянными шумными празднованиями.

Белая крашеная дверь прямо — ее обиталище. Ее мастерская, ее келья. Продавленный диванчик, почти новый комод — ей как-то дико захотелось именно комод — и она даже его приобрела. Что еще? Кухонный стол, стул. Тарелка, чашка, ложка. Мольберты, подрамники, кисти, краски… Картины. Картины. Картины…

И ничего больше, чтобы напоминало о ее жизни. О ее нормальной простой обычной жизни. Где папа и мама, которые гордятся ее успехами, которые холят и лелеют ее талант, талант художницы, непонятно откуда взявшийся у ребенка, родившегося в семье мамы-учителя и папы-инженера, в прошлом военного.

Кооперативная двушка в спальном районе. Четырнадцатый этаж точки… Уютный безопасный дом. Когда-то все это было…

Лиза зло помотала головой. И сказала себе, что надо пользоваться случаем и везти показывать свои картины, раз хоть кто-то обратил на них внимание. Она наклонилась над своими работами.

Что же отобрать на показ? Пожалуй, вот этот Питер — призрачный мрачный город, смешение воды и ветра. Что еще? Надо взять ее любимую небольшую жанровую зарисовку. Классический питерский двор-колодец с канареечными стенами. Пара ругается. При чем видно, что ругаются молодые люди из-за какого-то пустяка. А за ними сверху, с подоконника, наблюдает ехидный рыжий кот.