Выбрать свободное небо - Тереза Тур

В лицо девчонке выплеснулась минеральная вода из бутылки. И сразу за этим Тереза ударила ее по щеке. Посмотрела. Глаза девчонки оставались бессмысленными. Тереза плеснула еще воды. Хлестнула еще. И еще раз:

— Успокойтесь! Немедленно успокойтесь, — жестким спокойным тоном приказывала она. — Возьмите себя в руки. Ну же!

Девчонка перестала вырываться. Затихла.

— Все? — не меняя тона, спросила Тереза. — Успокоились?

— Отпустите меня, — голос был хриплым. — Отпустите меня немедленно!

Тереза отрицательно покачала головой. Роберт чуть ослабил хватку, но выпускать девушку не стал.

— Кому нам позвонить, чтобы вас забрали? — продолжала тормошить Тереза. — Кто за вами приедет? Вы все еще не в себе…

— Звонить некому, — обмякла девушка.

— Совсем? — пророкотал у нее над ухом мужской голос. Девушка вздрогнула.

— Мама, папа? Может, парень? — не унималась Тереза. — И давайте вызывать «скорую».

«..И почему эта тетка не уйдет со своим мужиком и не оставит меня в покое?»

— Не надо «скорую»! Никуда я с ними не поеду! — Тихо, но решительно ответила спасенная.

— Тогда кому звонить?

— Никому. Парня нет у меня, — ответила девушка, чтобы только отстали, — мама умерла давно. Папа… — она бессильно опустилась на асфальт, — и папа умер! — Сегодня. Мне позвонили… только что.

Роберт ее выпустил. Девушка перестала трепыхаться, сидя на грязном тротуаре, и заплакала горько, по-детски, громко, закрывая рот сложенными лодочкой ладонями. Слезы текли по ее лицу, по пальцам с коротко подстриженными ногтями, а она всхлипывала, закрыв глаза, и раскачивалась на коленях. А ветер с Невы тормошил ее рыжие пряди неровно подстриженных волос.

Уже было понятно, что девушка плачет не от сожаления о несостоявшемся самоубийстве, а оттого, что у нее случилась беда, которая и толкнула ее за парапет…

Спустя час они сидели на лавочке в Александровском сквере. Девушка была тиха и подавлена, с двух сторон ее аккуратно подпирали Тереза и англичанин.

— Как вас зовут? — никак не отставала от нее женщина.

— Лиза, — ответила девушка.

— Надо же, — неизвестно чему обрадовалась женщина, — вас зовут так же точно, как и мою младшую дочь!

— Поздравляю, — злобно пробормотала Лиза.

— Вы в отчаянии! Чем вам можно помочь?

— Я в отчаянии, — не стала спорить девушка, — а помочь мне — нельзя…

Глава вторая

Лиза спала плохо. На самом деле, она плохо спала уже пять лет. Ее мучили кошмары. Ей снился тот вечер. Ей снился тот вечер. Подворотня, ей зажимают рот, разворачивают лицом к желтой канареечной стене… Наверное, она и сейчас смогла бы нарисовать каждую трещинку на этой проклятой стене…

Но сегодня в этой подворотне появился мужчина. Черноволосый, со злыми серыми глазами. Сильный, очень сильный. И те, кто был в подворотне, трусливо убежали…

Она проснулась. Заставила себя открыть глаза. Заставила себя встать… Ей не впервой — она привыкла… Привыкла заставлять себя жить дальше.

Вспомнила вчерашний день… Черноволосого мужчину, который сказал ей, перед тем, как она ушла, что самоубийство — это трусость. Он долго вспоминал, как будет «самоубийство» по-русски… Не вспомнил. Сказал по-английски… Иностранец. Англичанин или американец. Сытый. С устроенной обеспеченной жизнью. Ему-то как раз и судить и о том, что такое «трусость». И что такое отчаяние…

Лиза и сама понимала, что сводить счеты с жизнью — не правильно. И до вчерашнего дня у нее не возникало даже мысли о том, чтобы сразу все закончить… Но после того, как в трубке мобильного телефона раздался голос, который сообщил, что умер от острой сердечной недостаточности единственный человек, которого она любила… Сообщил с невыносимым сочувствием, что его уже и похоронили… Где-то далеко-далеко…

Лизу охватила такое отчаяние, такая ненависть ко всему, что ее окружало, к себе самой… Ей захотелось убежать — а воды Невы так манили… Хорошо, что попались этот иностранец и светловолосая женщина. «Младшая дочка Лизонька», — надо же…

И зачем она назвала им свое имя, фамилию? Зачем рассказала, что рисует около Катькиного садика, да еще и предложила в благодарность нарисовать портрет? Наверное, чтобы отстали. Чтоб оставили в покое…

Лиза собиралась на работу, с горькой усмешкой думая, что жизнь сломана, но почему-то еще продолжается, и все равно зарабатывать надо. Самый разгар сезона, туристы ходят по городу толпами, и надо работать… А впереди — темная холодная-голодная зима.

Вчера глубокой ночью она закончила рисовать картинки на продажу. Виды Питера — традиционный ходовой товар, сувенирная продукция. Сегодня надо было отвезти их хозяину магазинчика — и получить свою копеечку. Потом надо позвонить бывшей научной руководительнице, которая жалела и ее саму, и растраченный на борьбу с жизнью талант. Жалела — и помогала, как могла. Договаривалась со своими многочисленными знакомыми, чтобы те брали «Питер» у ее бывшей ученицы.

Лиза пришла на свое место у Катькиного садика в одиннадцать утра — чуть позже, чем обычно. Сновали люди, шумел Невский, возвышалась императрица, присматривающая до сих пор за порядком в городе.

У афишной тумбы сидел молодящийся полный мужичок и предлагал погадать по ладони, стреляя глазами из-под козырька кепки в прохожих. У ограды соседствовали развал с матрешками и «армейскими» ушанками карамельных расцветок и лоток с гамбургерами. В рядочек, чуть поотдаль друг от друга, сидели уличные художники, незадорого рисуя портреты прохожим.

— Привет, Лиз, — обратился к ней сосед слева, а тебя тут мэн искал. Амеркос, вроде.

— А… — равнодушно отозвалась она. — Я его портрет нарисовать обещала. Вчера.

— Прикольный такой мужик, — поддержала разговор Анна с рупором, что зазывала прохожих на автобусные экскурсии, — Я его где-то видела… Лицо такое знакомое…

— Доброе утро, — легок на помине, поприветствовал ее вчерашний спаситель, красивым жестом снимая солнцезащитные очки, — я пришел узнать, как вы поживаете…

— Ради Бога! — прошептала Лиза, — без подробностей! Давайте я лучше просто напишу ваш портрет, как и обещала.

Она никак не ожидала, что иностранец действительно придет за этим злосчастным портретом.

Мимо прошла парочка благообразных лощеных туристов, переговариваясь по-английски. Мужчина напрягся и нацепил очки обратно:

— Послушайте, — обратился он к Лизе. — Есть ли возможность рисовать мой портрет в другом месте? Где есть меньше людей? Я не очень люблю толпу…

— «В другом месте»? — напряглась Лиза, испугавшись, что речь зайдет о номере в гостинице, — Что вы имеете в виду?

— Не знаю, — оглянулся вокруг мужчина, — вы же есть местный житель. Можем мы уйти из этого людного места? Туда, где у вас в городе хорошо — и меньше людей… чем здесь…

— Хорошо, — расслабилась Лиза и стала складываться. — В конце концов, я вам обязана…

Он нахмурился, словно ему было неприятно об этом слышать. Сделал попытку помочь девушке собрать свой мольберт и взять ящик с красками, но она отстранилась, отказываясь от его помощи.

— Свои вещи я буду носить сама. И, если можно, давайте без всяких душеспасительных разговоров, — сказала Лиза.

— I beg your pardon, каких разговоров? — не понял он. — Когда я слышу в русской речи столько шипящий звук, — слово «шипящий» он выговорил старательно и от этого еще более неправильно, — я страдаю! Это есть сложно для меня.

Лиза с удовольствием перевела ему на родной язык.

— Вы хорошо говорите по-английски, — одобрительно закивал он, — с легкий accent, но я понимаю.

— Меня хорошо учили, — ответила Лиза. — Мама считала, что необходимо знать иностранные языки. К тому же, рисуя на Невском, получаешь хорошую языковую практику.

— Я рад, что все окей, — вдруг сказал он серьезно.

— «Окей», — грустно улыбнулась она. — Со мной, увы, не все «окей». Но все равно, спасибо.

— Мой день рождения был вчера, — невпопад и тоже грустно отозвался мужчина.

— Поздравляю, — насмешливо ответила Лиза. Надо же — и у него печалька-печалька… Что-то, наверное, не так с сытостью. Может быть, приелась? — Кстати, а как вас зовут?

— Sorry, я не представил себя, — церемонно проговорил он. — Мое имя есть Роберт.

— Очень приятно, — Лизе вдруг захотелось спросить про женщину, что была с ним, но она не решилась…

По улице Садовой они дошли до Михайловского замка.

— Вот, — остановилась она в тени аллеи, — здесь, конечно, тоже не без людей… Но хорошо. Я люблю это место.

— Привет, Лиз, — к ним подошел парень, молодой совсем, тоже с кистями. — Ты к нам какими судьбами?

— Здравствуй, Дэн, — отозвалась девушка, — прости, что я без приглашения. Я человеку портрет обещала. На днюху. Можно здесь расположиться?