КУНЦЕЛЬманн & КунцельМАНН - Карл-Иоганн Вальгрен

— Это, наверное, недёшево — оплатить время крупной клинике.

— Операции будут делать в Риге… это вдесятеро дешевле, чем здесь у нас. Замечательный город! Я там был уже раз пятнадцать… ну, в связи с проектом. Полно красивых женщин. Пять сотен — и трепи её, сколько хочешь!

Последняя фраза, очевидно, давала понять, какую лакомую перспективу сулит работа в команде Андерса Сервина. Иоакиму вдруг очень захотелось устроиться на такую работу.

— Самое забавное в этой катавасии, что мы начали с проверки идеи в виде мобильного сервиса. Дали кругам разойтись по воде. Будет успех — доведём формат до следующего уровня: коммерческое телевидение. Пятый канал уже участвует в финансировании!

В остеклённом конференц-зале закончилось совещание. Адам Альсинг и ещё четверо асов тележурналистики с внешностью конокрадов вывалились из дверей, с гоготом пожимая друг другу руки. Секретарша подошла к Андерсу и передала ему бумаги, поставив крестик в записной книжке. В её одежде обращала на себя внимание привлекательная симметрия: ультракороткая юбка и ультраглубокое декольте.

— Распишись в самом низу, — сказала она. — И не забудь: в четырнадцать часов у тебя встреча со «Стриксом».

Она улыбнулась и исчезла где-то на просторах необъятного офиса. Улыбка явно носила следы ботокса.

— Вот тебе пример, как они не должны выглядеть, если хотят получить у нас работу, — задумчиво сказал Андерс, подождав, пока секретарша отойдёт на достаточное расстояние. — Но всё равно — проходит пара месяцев, и все становятся вот такими. Титьки почему-то растут. Юбки садятся в стирке. С ними происходит метаморфоза — словно бы они годами хотели выглядеть именно так и вот наконец получили свой шанс.

— Всё это замечательно, — сказал Иоаким, — особенно если у тебя есть для меня какая-то работёнка… Ты оставил сообщение на ответчике…

Андерс Сервин на какой-то момент изобразил непонимание, потом отрицательно помахал ладонью.

— Честно говоря, мы в последнее время сделали несколько неверных ставок. И не только мы. Все в отрасли наделали ошибок. Надо было больше сотрудничать и меньше конкурировать. Нельзя, чтобы третий канал показал «Невероятную пятёрку»[59], а четвёртый — «Приёмный покой стилиста». Первый канал не должен ставить «Идеальную форму» одновременно с «Островом толстяков» на пятом. Или «Холостяк» и «Любовь или деньги» — одновременно, в прайм-тайм, на двух каналах одного и того же хозяина… Как это может пройти в стране с девятью миллионами жителей? Я уж не говорю обо всех этих мудацких фабриках попсовых звёзд…

— Конкуренция, похоже, убийственная, — машинально сказал Иоаким, провожая взглядом ещё одну секретаршу с пачкой бумаг под мышкой — её юбка была ничуть не длиннее, чем у предыдущей. Ему ещё сильнее захотелось получить здесь работу.

— Мы недооценили, насколько зрители влюблены в программу «Домашний мастер». Мы недоучли взрывную силу кулинарных шоу. А ещё воскресные приложения вечерних газет! Читаешь — будто мы в какой-нибудь Тоскане! Фабричные рабочие начали на завтрак жрать ослиную салями. «Консум»[60] превратился в прилавок с деликатесами. Спрашиваешь фалунскую колбасу[61], над тобой смеются. Если бы ты знал, что таскают с собой на ланч в каких-нибудь Бенгтсфорсе или Брумёлле! Всем подавай Карла Яна и Мат-Тину![62] Традиционное документальное мыло дышит на ладан… Всё больше интерес к драматическим сериалам… И что же мы, лапки кверху? Нет, малыш, не дождутся! Сейчас будущее за программой «Сделай меня другой». Человек должен иметь тело, вписывающееся в наше время, внешность, с которой не стыдно войти в обставленную Тимелли или Кирштайгером квартиру… Чтобы есть пасту с трюфелями по Карлу-Яну Гранквисту, нужен стиль!

Андерс Сервин раздражённо потряс мобильником, поднёс ко рту ингалятор и сделал три глубоких вдоха.

— Короче говоря, надо отсасывать у народа жир, пока он не влезет в стандарт! Тут мы и появляемся на горизонте! Мы отсосём у этих баб весь жир, их никто не узнает! Мы сделаем их народными героинями! А знаешь ли, сколько в стране толстяков?

— Много…

— Миллионы! Двадцать процентов населения страдает ожирением! И эта группа всё растёт. А почему она растёт? Потому что люди несчастны. А люди, когда они несчастны, утешаются чем? Они утешаются жратвой. Ты разве не видишь логики? Не видишь, как наш формат влезает в современность, как рука в перчатку? Мы не можем без конца унижать людей, они от этого устают. Мы хотим показать счастье! Счастье отсосанных, когда они станут изящными и свежими…

Андерс Сервин уставился на него взглядом полководца.

— Надо найти общую точку, — пробормотал он. — Эти женщины будут представлять нас всех. Несчастные, пожелавшие стать счастливыми…

— А ведущий выступает в роли верховного жреца, — попытался подыграть Иоаким. — Он проводит участниц, этих толстух, через Великий Жертвенный Ритуал. Я имею в виду, в жертву приносится излишний вес, отсосанные килограммы выкладываем на алтарь телевидения для интерактивного общественного ознакомления. Я думаю про Бодрияра[63]: симуляция… гиперреализм, имплозия масс…

Но все попытки продемонстрировать остроту и парадоксальность мышления были бессмысленны, если не смехотворны. Он понял это по скучающей мине Андерса — тот поднялся и подошёл к стойке, чтобы налить себе новую порцию «Ред Булла» с водкой. Зазвонил его мобильник, и, как показалось Иоакиму, он ухватился за него с видимым облегчением.

— Сервин слушает… Привет, Калле! — Он поднял ладонь: мол, немного терпения, Йокке. — Нет, нет, никаких препятствий, во всяком случае юридических… Сомнительно? Знаешь, мы здесь, в конторе, не особенно охотно употребляем это слово. Да-да, разумеется. Накачаем их спиртом, и они гарантированно поведут себя как свиньи… Петер Вальбек[64] за джокера? Why not!.. Или Торстен! Ещё лучше! Он ведь нищий или бездомный или и то и другое… Мы предлагаем ему квартиру и за это снимаем там круглые сутки…

Иоаким мысленно продолжал тему, которую он так не удачно начал развивать: страдания замещённых, распятие в веке цифровых технологий, интерактивная травля. Демократизация телевидения. Низший класс похищает мультимедийный дискурс. Медиадарвинизм. Жизнь как борьба и состязание. Но тут его внимание отвлекла третья секретарша (или это была опять первая?): она наклонилась, чтобы выкатить тумбочку из-под стола, и, насколько ой мог оценить на расстоянии, трусов под коротенькой юбкой не было.

— Ингрид Сведе? — орал в трубку Андерс. — Ты об этой эротической старлетке? Трах-бах-Ингрид?.. Тут мы сталкиваемся с демографической проблемой… ей ведь уже за сорок?.. Может, Бинго Ример предложит кого-нибудь посвежее… ну вот та, например, с титьками… как её, Наташа Пейре?.. Конечно, конечно, сбрось мне этот файл… на неделе поговорим.

Андерс сложил мобильник и небрежно нацарапал что-то на бумажке.

— Если Брокенйельм мог реабилитировать Билли Ватта в «Баре», почему бы нам не пригласить Торстена Флинка… — Вид у него был такой, как будто он только что сделал трудный моральный выбор.

— Разумеется! Мне нравится Торстен… К тому же ему надо помочь… Мы же говорим о большом художнике сцены, а сейчас у него трудная полоса в жизни… Это будет очень благородно — предоставить ему крышу над головой, карманные деньги… В благодарность он может сделать что-то вроде театрального шоу онлайн…

— Не мели чепуху, — сказал Андерс, — нашему контингенту насрать с высокой горы на Торстена как актёра. Они хотят видеть алкоголика, наркомана… в общем, лузера! Неудачника!

Он снял кроссовки «Конверс» и начал сильно массировать правый голеностоп.

— Ты когда-нибудь замечал, Йокке… самые крупные деятели в отрасли… Шерман, Вайсе, Ашберг… они все евреи!

— Ты что, подался в антисемиты на старости лет?

— Я просто констатирую, что у евреев гениальный нюх на эту комбинацию — деньги и клубничка… о дьявол, как болит нога! Мой врач утверждает, это потому, что у меня неверно поставлен свинг в гольфе. Ты слышал когда-нибудь что-то подобное? Неверно поставлен свинг!

— Звучит вполне антисемитски, если хочешь знать моё мнение…

— Дорогой Иоаким… Я голосую за левых. Мне нравится эта страна, мне нравится система, я охотно плачу наши запредельные налоги… но годы в отрасли научили меня ненависти к политкорректности… где есть политкорректность, там нет телевидения… Слушай, ты зачем пришёл? Евреев защищать?

— Ты написал, что у тебя есть для меня работа.

Андерс соорудил горестную гримасу:

— Честно говоря, я не думаю, что ты именно тот человек, который нам нужен…

— Но у меня на автоответчике…

— Уже нет! Мы работаем под прессом, Йокке… Мы сейчас наняли людей, пробили стену… отрасль трясёт. — Андерс угрожающе помахал ингалятором, очевидно, чтобы сделать образ трясущейся отрасли более доходчивым. — У меня астма развилась от всех этих стрессов. Нет ни малейшей свободы манёвра, даже смешно… Если мы не введём пару новых форматов, ничего хорошего нас не ждёт…