МИКРОКОСМ, или ТЕОРЕМА СОГА - Асука Фудзимори

Заботливый фон Нойман, чтобы познакомить вновь прибывшего с тонкостями здешнего быта, с открытостью всему миру и с изоляционизмом, с ультрамодернизмом и уже успевшими заплесневеть традициями страны, устроил в честь новоприбывшего прием. Они оба не успели толком переварить индюшатину Дня благодарения, как и эта страна неожиданно, без предупреждения попала под удар врага и оказалась втянутой в войну, бушевавшую в Европе и в Азии.

Гёдель, для которого причинно-следственные цепи не представляли ни малейшей загадки, спокойно созерцал развитие событий. Спокойствие его нарушил неожиданный отъезд фон Ноймана. Тихим морозным утром Гёдель вышел прогуляться и наткнулся на коллегу. С чемоданами в обеих руках тот направлялся к автомобилю, стоявшему наготове, с работающим мотором.

– Иоганн, дорогой…

– Зови меня Джонни!

– Куда направился?

– Я? Направился? Тебе померещилось!

– Но… машина… чемоданы…

– Иллюзии, иллюзии…

– Брось шутить…

– Какие уж тут шутки… Галлюцинация – штука серьезная. Сон наяву… Игра воображения… Но если уж воображение разыгралось, вообрази, что я направляюсь в Нью-Мексико. Суперсверхсекретнейший проект!

– Гм…

– Абсолютное оружие, во как! Тебе мерещится черный автомобиль, в нем черные типы в черных шляпах, черных костюмах при черных галстуках… и красных прыщах… Вообрази заодно, что это агенты секретной службы.

– Но я…

– Ладно-ладно. Радуйся и гордись, что тебе выпало счастье жить в свободной стране, в которой любой самый странный проект направлен на самые благородные и возвышенные цели.

– Эта точка зрения, конечно, подлежит…

– Все-все. Я покидаю вас, чтобы решать уравнения гуманизма и демократии, патриотизма и равноправия, но я не покидаю вас, потому что это тебе померещилось. Заключения твои иллюзорны, но я тебя все равно люблю. А если ты меня несколько месяцев не будешь видеть рядом, то это тоже лишь иллюзия. Всему можно подыскать подходящее объяснение.

И фон Нойман нырнул в кабину. Автомобиль фыркнул, рванулся и исчез за поворотом. Ошарашенный Гёдель хотел было ущипнуть себя за ухо, но морозец сделал это за него. Бедный беженец растер уши ладонями, морщась от тщетных умственных усилий. Искорками проскальзывала мысль: не схожу ли я с ума?

Зима в этом году выпала не слишком жестокая, война, далекая от столицы, не доставляла особых неприятностей, продуктов и медикаментов хватало. Заболевший папаша Ивасаки пользовался всеми льготами и привилегиями, положенными человеку его ранга и состояния. Медики заверяли, что причин для беспокойства нет, обыкновенная простуда.

Папаша Ивасаки добросовестно глотал таблетки и микстуры, пропускал мимо ушей успокоительные прогнозы медиков и через две недели скончался в своей постели, сожженный высокой температурой. Хитоси в это время отдыхал внизу, не представляя, какая драма разыгрывается у него над головой, и жалуясь супруге, что никто из слуг не догадывается принести ему печенья.

Похороны, пышные и торжественные, удостоили присутствием самые важные лица страны. Они старались сохранять скорбные мины, что давалось им нелегко, так как славная победа имперского оружия в Пёрл-Харборе и завоевание Филиппинских островов побуждали прыгать от восторга.

– Видел бы ты, как мы разделали этих америкашек! – возбужденно шептал Итагаки. – Полный разгром!

– Погоди радоваться, – пытался отрезвить его Хитоси. – Не увязнуть бы в Китае…

– Да брось! Не впервой нам сталкиваться с сопротивлением. Одолеем. Пара смутьянов, ничего страшного. Главное – обезвредить главарей. Пара пуль в пару затылков – и все в порядке. Надо выпить по этому поводу. Надеюсь, речи не будут слишком длинными.

– Не беспокойся, я буду говорить.

– О, черт, тогда все пропало!

Как и следовало ожидать, прощальное слово Хитоси, в котором чуть не одновременно упоминались бодхисатва и фотоны, набожность и пространственно-временные соотношения, алгоритмы и просвещение, вызвало у многих слушателей мигрень или сонливость. По окончании церемонии гости, переставляя ватные ноги, направились к выходу, а супруга Сога – в качестве дочери Ивасаки – рыдала, опершись о плечо брата.

– Папочка, бедный мой папуля! На кого ты меня покину-ул?! Да зачем же ты меня остави-и-ил?!!

– Ну-ну, – пыталась вразумить ее мамаша Ивасаки, ошеломленная таким изливом дочерней скорби. – Не устраивай сцен перед всем миром. В твоем возрасте надо держать себя пристойнее!

– Какой еще возраст-хлюп-хлюп! – у меня ни одной морщины на лице…

– Хватит кокетничать. Тебя и пьяный слепец безлунной ночью за девочку не примет.

Такая отповедь, конечно, не могла утешить бедную сироту. Всю дорогу до дома она мрачно молчала.

– Что с тобой? – спросил Хитоси, когда они остались наедине. – Голова болит?

– Ах, это все мама… Терпеть не могу её подковык.

– Давай пошлем ее вдогонку за отцом, а? Прекрасная будет парочка новопреставленных, отборная.

Супруга Сога метнула на мужа возмущенный взгляд.

– Хитоси, ты иногда меня ужасаешь. Твои издёвочки, улыбочки, гримасы… Иногда ты совершенно невыносим. Смерть отца…

– Ну уж в смерти твоего отца я неповинен, извини.

– Бедный папочка умирал… Он умирал, а ты в это время требовал пирожных.

– Печенья. Ну… Мне есть хотелось. Печенье – питательный продукт, хорошо утоляет голод.

Не лучший вариант ответа выбрал Хитоси, не такого ответа ждала от него супруга Сога, но его это не волновало. Он взглянул на ее заплаканное лицо, и во взгляде этом читалось любопытство постороннего, а не участие, и озабоченность близкого человека.

– Гм… Я сказал что-то неподобающее?

– Ты… Ты чудовище! – задохнулась она. – Оставь меня! Ты подохнешь как собака, слышишь? Как собака!!!

Не находя ответа, Хитоси, смущенно покашливая, вышел из комнаты.

– Несут, несут!

В тронный зал, разукрашенный по случаю встречи высокого гостя, ворвался запыхавшийся гонец. Он набрал в грудь воздуха и возвестил замершим в ожидании придворным о прибытии знаменитого монаха Шоана, одного из скромных учеников, посланных несколько лет в Китай, к танскому двору. По завершении обучения монах вернулся на архипелаг, снабженный титулом, ставившим его вровень с принцами.

В китайской столице злые языки болтали, что Шоан всплыл наверх при помощи грязных махинаций и постельных подвигов. Упоминалась при этом и одна из принцесс двора Тан, которую обрюхатил этот бесстрашный герой. Утверждали даже, что, не пустись он вовремя в обратный путь, быть бы ему без головы. Ни для кого не было тайной, что персонаж этот чреслами силен, а Добрую Веру готов деятельно утверждать под любыми одеялами и на любых циновках. И не забывал при этом о сборе посильных пожертвований, предпочтительно желтым металлом.

Эти разнообразные сведения лишь частично долетели через морские просторы до архипелага, обитатели которого усвоили только, что сей достойный муж – желанный гость императорского двора Ямато.

И вот придворные важно выпячивают подбородки из цветных воротников, косятся друг на друга, на свои и чужие мечи; раскрашенные принцессы кудахчут за ширмами и за веерами, как курицы перед глубокой лужей. Даже Тамура, император поневоле, выряжен в парадный костюм. Он хмурит брови, глядя на свеженькую пухленькую женщину, семенящую за ним повсюду, как тень. И с чего она к нему прицепилась?

– Чё это за толстая телка? Чё она ко мне прилипла, как сопля к рукаву?

– Кхм… Ваша супруга, ваше величество, – укоризненно шепчет один из советников.

– Моя? Я женат? Вот еще новости… Давно?

– Уже несколько недель. Вы на свадьбе изволили слегка выпить… Запамятовали…

– Наглые бандиты! Нарочно меня напоили…

– Протокол, ваше величество… Традиции… Видите ли, государь без государыни – все равно что небо без светил.

Тамура напрягает мозги, соображая, отрезать ли советнику язык… или голову смахнуть… на кол насадить, пусть вялится, умник… Но тут в ворота дворца вплывает шикарный паланкин в сопровождении вооруженной охраны из тридцати меченосцев и копьеносцев. Поломав голову над ритуалом приема, советники решили соблюсти принятую в Китае процедуру: мужчины представлены по рангу, женщины до поры отодвинуты за ширмы.

Тамура в этой толпе главный, он приближается к паланкину и предлагает монаху руку, помогая ему вывалиться на пол.

– Добро пожаловать и да будет ваша жизнь долгой. Надеюсь, путешествие не доставило хлопот вашему сиятельству.

– Да уж… В море все корыто заблевал, а с вашими носильщиками тоже, пожалуй, отдохнешь… Душу вытрясли. В общем, все в ажуре, дорогой!