Женская верность - Татьяна Буденкова

Петро присел на стул: "Ну, да… Ну, конечно же… Это ж надо! Заполошенный. Сейчас успокоюсь. И в роддом".

Кирпичное двухэтажное здание на седьмом строительном участке, было построено одним из первых. Семьи приезжали молодые. Родильный дом — первая необходимость.

— Тут Елена Сафонова поступить должна. Посмотрите, пожалуйста.

— Да, есть такая. Лежит в предродовой палате.

— Как лежит? Её ещё утром увезли!

— Успокойтесь, папаша. Роды дело не быстрое. Вы что — впервой?

— Нет.

— Тогда понимать должны. Приезжайте к вечеру.

— Может, она какую записку напишет… — и Петро попытался просунуть в окошечко бумажку и карандаш.

— Да, что вы, в самом деле? Не до записков ей счас.

Пётр обошел вокруг дома. Некоторые окна до половины закрашены белой краской, другие ничем не завешаны. Он подпрыгнул. Нет, так ничего не успеешь разглядеть. Отошёл подальше, на пригорок. Но окна только отсвечивали не яркое осеннее солнце.

Он присел напротив и стал ждать, сам не зная чего. Вдруг на втором этаже в двух окнах вспыхнул яркий электрический свет. Сидеть стало невтерпеж.

— Ну, что там?

— Да, что же это такое? Вы же полчаса назад были.

— А вы сходите, узнайте.

— Мне и ходить нечего. Ладно, ждите. Позвоню.

— Маш, слышь, тут папаша беспокоиться. Все, ага, все они беспокоятся. Прямо работать не дает. А у меня еще утренний журнал не заполнен. Глянь там, Сафонова, как она? — и, высунувшись из окна, — Ждёте?

— Ну, что я вам говорила? Всё в порядке. Мучается, как положено. И раньше вечера даже не ждите.

Петро отошел в сторонку. Присел на деревянные откидные стулья. И стал потихоньку вспоминать молитву. Ведь учила же в детстве мать. Даже в войну на подлодке, на себя да на ребят надеялся, а тут надо же… Он встал и пошел к выходу: "На работе время быстрее пройдет. Да к тёще заехать — сказать".

Глава 20

А ЖИЗНЬ ПРОДОЛЖАЕТСЯ

— Ну вот, вот, вот и всё. Умница. Глянь, мамаша, какую красавицу бог дал… — и медсестра показала Елене розовый комочек.

— А плачет-то как хорошо, значит, легкие развернулись, и дышит, дышит как следует.

Сил у Елены уже ни на что не было. Но такое тепло и счастье разлилось в груди, что слёзы тонкими полосками покатились из глаз и защекотали возле ушей.

— Дочь ваша три килограмма семьсот грамм. Сейчас и вас перевезем в послеродовую, — говоря всё это, нянечка привязала к руке Елены скрученным в жгут бинтиком, маленький клеенчатый четырехугольник.

— Такая же у вашей девочки. Чтоб не растерялись, значит.

В конце рабочего дня Петро заскочив в управление, позвонил в роддом.

— Зря волновались. Всё у Вас нормально. Поздравляю. У вас дочь.

Волнение спало. Но в душе зашевелился червячок. Сына, ждал сына. И он поехал к тёще.

— Никак мужик ополоумел! — Акулина на высказывание Петра, что родилась дочь, а он ждал сына, ответила так, что и сама не ожидала.

— Ты, хучь сображалкой своей кумекай! Твоё единокровное дитё. Вырастет — твоих внуков народит. Хозяйка-то она. Ей родить, а не парням! Уразумел? — и Акулина с силой толкнула Петра в загривок.

С работы вернулись Илья и Иван.

— Ну, Ленка, ну молодец! Слышь, Вань, энто ж мы теперь дядьки с тобой! Уяснил?

— Уяснил. Чего валандаетесь? Её теперь кормить надо за двоих. Мать, передачу-то собрала, щёль? — Иван достал выходной костюм и налаживался его одеть.

— Куды ты? — Устинья заворачивала в полотенце, чтоб не остыло, передачу.

— Куды, куды… Чай не кажный день племянницы рожаются. Пойдем вместе. Мужики на работе говорили — в окно могут показать.

Всеобщая суета захватила Петра.

— Так мать, наверно, уж и приготовила и отнесла.

— Ну, ты, паря, даешь. Домой-то щёль не заезжал?

— Нет.

— Машину-то отпустил?

— Нет.

— Давай катись. Мы тут сами.

Петро одел шапку и подошел к выходу.

— Права ты, тётушка. Ну, я до матери и потом в больницу. Если вперед успеете — скажите, всё нормально. Сейчас подъедем.

Подошло время выписки. В наглаженных брюках — клешах, при галстуке, пахнувший одеколоном, Петро вместе Анастасией приехал забирать дочь.

Долго ждали в приемном покое. Вот, наконец, дверь открылась, и медсестра в белом халате вынесла сверток, перевязанный розовой лентой.

— Вы Сафонов?

— Я, — голос почему-то сел.

— Держите, папаша. Берите на руку. Головкой на локоть. Вот так. Осторожненько. Папаша, папаша, вы куда? Мамашу-то забыли, — медсестра в растерянности глядела на стоявшую в стороне Елену и пожилую женщину, мягко и слегка смущенно улыбающуюся. А Петро, взяв дочь на руки, откинул кружевной уголок — дочка спала спокойно, чуть посапывая носиком-кнопкой.

— Знает, на руках у отца. Вот и спит спокойно, — и он направился к выходу. Тут-то и услышал голос медсестры. Он вернулся, подставил локоть жене, чуть отставив в сторону. И тихо, чтоб не разбудить дочь, сказал: "Мам, дверь открой, да придержи, чтоб не хлопнула за нами".

Как назвать ребёнка, спорили целый месяц. Устинья настаивала, чтоб в честь пробабки — Прасковьей. Достойна она такой памяти. Акулина возражала, что по теперешней жисти, надо имя современное выбирать, щёб девка потом не стеснялась свово имени. Илья и Иван тоже давали советы — выбирая, чтоб звучали покрасивше. Свекровь считала, что поскольку это её единственный сын, то и право дать внучке имя, должно принадлежать ей. Удивленные и ошарашенные таким неожиданным вниманием к имени дочери, Петро и Елена сами были в растерянности и никак не могли решить, как назвать ребенка.

К этому времени у Надежды со своим Петром было двое похороненных сыновей. А дочери Галине, только предстояло родиться ещё через год.

Надо было ехать получать свидетельство о рождении. В город как раз приехала балетная труппа. И столько было разговоров о красавице балерине, о прекрасных танцах, что она исполняет, что только глухой мог не знать её имени — Татьяна. Поэтому, когда Анастасия предложила, что пусть будет не по её и не по Устиньиному, спорить никто не стал.

Глава 21

КВАРТИРА НА КАМЕННОМ

Жизнь, казалось, начинается заново. Будущий завод под номером 522, строился невиданными до сих пор темпами. Огромные заводские корпуса из красного кирпича росли на глазах. По железной дороге, надежно укрепленное на платформах, приходило технологическое оборудование. События развивались бурно, захватывая в свой водоворот каждого, кто к ним прикасался.

Пётр Сафонов варился в самой гуще событий. Однако этот человек, который семь военных лет проплавал на подводной лодке (пять лет Отечественной войны и два года японской), так и не смог оправиться от потери сына. Продолжал винить себя в том, что не забрал его из больницы. Придумывал какие-то мифические возможности, которые он якобы мог предпринять, но не сделал этого.

Прямо напротив строящейся центральной заводской проходной, государственная комиссия принимала огромный дом, в центре которого была арка. Широкие лестничные пролёты были рассчитаны на установку лифтов, до которых в то послевоенное время так и не дошло дело. Правда, не дошло оно и до сих пор. На каждом из пяти этажей располагались две квартиры. Каждая квартира состояла из вместительно коридора, такой же большой кухни, ванной с горячей и холодной водой, туалетной комнаты и трёх жилых комнат, разной по величине площади. Каждой семье, которой выделялось жилье, полагалась одна комната, независимо от количества членов семьи.

Как-то вечером Петр пришел домой необычно возбуждённый, таким оживлённым Анастасия и Елена его уже давно не видели. Он, то возвращался поздно и уставший, то навеселе, что случалось всё чаще, то просто в плохом настроении. Так что радостных и спокойных дней в семье становилось всё меньше. Ни устроенный быт, ни любовь и внимание ближних ничего не меняли. Поэтому, когда Петр стал с восторгом рассказывать, какой прекрасный построен дом, какой он большой, сколько там много будет жить людей, а весь первый этаж будет занят магазинами, мать и жена слушали со всевозможным вниманием. А Петр продолжал. Карточную систему уже отменили, так что и товаров там будет всяких — завались. Если их однокомнатную квартиру сдать, а попросить комнату, то ему обязательно дадут. Он уже и соседей присмотрел. Жить будем интереснее и веселее. Николай Давыдов с женой Марией и двумя детьми, да Иван Соловьёв с женой Анной — бездетные. У нас тоже только Танюшка. На такую громадину трое детей и не увидим. Всем места хватит. И если Елену, Анастасию и всех остальных устроит такое соседство, то он тоже напишет заявление, хотя предварительно он уже переговорил по этому вопросу. Женщины потихоньку от Петра посоветовались и решили, что возможно поменяв жильё, и жизнь изменят в лучшую сторону.

В назначенный день Елена и Анастасия поднимались по широким лестницам, из чистых оконных стекол подъезд заливал солнечный свет, пахло новой краской, сохнущим деревом и ещё чем-то, что радовало и заставляло улыбаться. Петровне понравилась комната на третьем этаже. Просторная — двадцать два квадратных метра, с большим окном, выходившим на солнечную сторону. А под окном проходила центральная улица, где иногда проезжали полуторки и даже легковушки. Кроме того, на первом этаже этого дома действительно располагались магазины, возле двухстворчатых дверей которых, уже укладывали асфальт. И, значит, можно будет видеть всё, что привезут в магазин, первыми. Когда купить тюль на окно, или зимние сапоги, большая удача, это весомый аргумент Весомый, но не главный. Главное — желание Петра и надежда, что всё в семье образуется.