Пойти туда... - Дия Гарина

Мне оставался всего лишь шаг до черты, за которой слово "честь" теряет всякий смысл. Я был почти готов зарубить Харальда, как есть: безоружного, ничего не подозревающего, повернувшегося спиной, лишь бы не допустить гибельного для Освальда поединка. Наверное, взгляд выдал меня, а может быть ладонь поудобнее перехватившая рукоять меча, только Освальд быстро шагнул ко мне и развернул к себе лицом, заставляя глаза встретится с глазами. Нам не понадобилось слов. Он понял, что я собирался предпринять, а я понял, что этим убью его куда вернее, чем это сделает Харальд. Я первым отвел взгляд и, выругавшись по-франкски (спасибо Роберту – научил), подошел к бадейке с ледяной колодезной водой и долго-долго пил, пока зубы не заныли от холода.

Лежащий на лавке Роберт, кажется, тоже догадался о моем состоянии.

– Остыл, Велеслав? Или тебе для того прямо в колодец потребно нырнуть? – донесся его насмешливый голос. Значит, полегчало побратиму, если он уже в состоянии довести меня до белого каления, – Ты, разве позабыл, какое имя начертано священными рунами на твоем мече?

Ай, да Роберт, ай да сукин сын! Светлая ты моя головушка! Только бы Освальд не ответил отказом… Я взял клинок обеими руками за лезвие и с поклоном протянул ярлу.

– Отец, твой меч сломан. Прошу тебя, прими взамен мой клинок для поединка с изменником. Ведь у этого меча тоже есть право посчитаться с обидчиком.

Освальд стоял неподвижно и молчал. По его морщинистому лицу пробегали тени то ли от качающейся за окном листвы, то ли от не слишком веселых мыслей. Я ждал, не меняя позы, несмотря на то, что руки уже начинали наливаться болью под тяжестью меча. И дождался.

– Да будет так! Принимаю от тебя, Велеслав, этот меч. На время, – и, усмехнувшись, добавил, – Да не гляди на меня так! Не на заклание иду – на поединок. И, видит Один, я не намерен безропотно стоять и ждать, покуда Харальд меня зарубит!

Тут мне, наконец, удалось чуть-чуть перевести дух. Потому что, как выяснилось, все это время я практически не дышал, боясь спугнуть капризную Фортуну.

Место для боя Ольгерд (заместитель хёвдинга, если можно так сказать) выбрал со знанием дела – недалеко от деревни на пологом продуваемом всеми ветрами холме. Дружина редкой цепью обозначила на его вершине круг, в центре которого в полном вооружении застыли двое. Только сейчас я обратил внимание как, все-таки братья похожи. Должно быть, раньше мне просто не хотелось этого видеть. Годы еще не совсем согнули Освальда, а вот Харальд, напротив, как-то съежился, и уже не казался таким великаном.

– Прежде чем мы начнем бой, – обратился хёвдинг к дружине, – я хочу взять с вас клятву, что победившему в поединке никто не причинит никакого вреда, ни телесного, ни иного.

Глухой ропот прокатился по цепи викингов. Не легко им было смириться с тем, что в случае победы Харальда, они не сумеют отомстить за вождя. Варяги уже сговорились, что будут по одному выходить биться с Харальдом, пока кому-то не выпадет счастливый жребий отплатить за смерть хёвдинга. Они, конечно, еще пошумели, но, не смея перечить Освальду, согласились. Так проклятая клятва (ну и словосочетание) накрепко связала мне руки. Но я все же надеялся, что сдержать ее мне не придется; что победа будет за Освальдом. Черт с ней, с местью. Какая разница кто уложит этого предателя, лишь бы отец остался жив. Вот так впервые я, Игорь Семенов, мысленно назвал ярла Освальда отцом.

Они сходились медленно, через силу. Никто не хотел первым наносить удар, не видеть этого мог разве что слепой. Но потом Освальд, размахнулся моим мечом и попытался наискось рубануть Харальда. Разумеется, тот уклонился, разумеется, успел парировать, причем так, чтобы лезвия мечей не встретились под прямым углом. Харальд прекрасно помнил, с какой легкостью клинок, выкованный убитым Людотой, разрубает обычные скандинавские мечи. И все повторилось снова и снова: Освальд нападал, Харальд защищался. Нет, он не собирался умирать, но и никак не мог решиться нанести ответный удар по старшему брату, может быть, вопреки всему, еще надеясь на прощение… Не знаю. Я только видел, как он выматывает Освальда, заставляя его гоняться за собой по всему холму. Схватка затягивалась. От меня не укрылось ставшее тяжелым дыхание старого хёвдинга, его замедлившиеся движения… И мне показалось, что я понял, чего добивается Харальд. Надеясь окончательно вымотать брата, он… Словно услышав мои мысли, Освальд собрал последние силы, и провел такую стремительную атаку, что один из выпадов Харальд был вынужден парировать именно под прямым углом. Как и следовало ожидать, Непобедимый с легкостью разрубил меч Харальда. Все как один варяги радостно завопили. Кроме меня. Сердце мое уже в который раз сжалось от нехорошего предчувствия. Освальд не сможет убить обезоруженного Харальда. Лишить жизни собственного брата, вот так покорно склонившего голову в ожидании смертельного удара… Чувствовал это и сам Харальд. Но как бы то ни было, он был готов и другому исходу. Я видел по его напряженным ногам и слишком уж безвольно висящей руке, что внутри он предельно собран. Если Освальд сейчас замахнется, Харальд уклонится от удара и обломком меча попытается достать незащищенное старческое горло.

Но Освальд все медлил, неподвижно замерев с высоко поднятым мечом, а потом вдруг начал валиться на бок. Викинги на миг остолбенели, а потом все сразу бросились к упавшему ярлу, оттеснив Харальда прочь. Кроме меня. Мне не нужно было прикладывать ухо к груди отца, чтобы понять – его сердце, разрывавшееся между любовью и долгом, милосердно остановилось. Харальд знал, что делал, когда выматывал старика. Может быть, он рассчитывал, что Освальд всего лишь упадет без сил или потеряет сознание, и тогда поединок будет прерван, а потом он найдет способ удрать. Но…

Харальд спускался с холма медленно. Тяжкий груз невидимой рукой горбил широченные плечи. Нас разделяло меньше десятка шагов. Пять… Три… Лицо его было неподвижно как посмертная маска. Только глаза горели, словно у голодного волка, оставшегося в одиночестве посреди зимнего леса. Не нужно было быть семи пядей во лбу, чтобы понять: во всем происшедшем, в том числе и в смерти старшего брата, Харальд винил меня. Точно так же как я винил его. Никто из нас не догадывался, к чему приведет взаимная ненависть, но у меня, по крайней мере, было оправдание, что первый шаг по гибельной тропке, которая привела нас на этот холм, сделал все-таки Харальд.

В ушах ржавыми цепями гремела клятва, данная Освальду, сковавшая меня по рукам и ногам. И я знал, что не сумею ее нарушить. А вот поравнявшейся со мной Харальд, никаких обещаний не давал.

– Мы еще встретимся, Велеслав. Я найду тебя, даже на краю света. Когда-нибудь я все равно найду тебя. И ты будешь держать перед Харальдом ответ за то, что сегодня я погубил своего брата, за муки, которые ты мне причинил.

Он обогнул меня, как огибают лежащий на дороге бездушный камень, и пошел, постепенно превращаясь в черного муравья, спешащего прочь от изгнавшего его муравейника. А я стоял неподвижно, провожая его глазами, такой же опустошенный и потерянный… И потерявший.

Тело Освальда омыли в специальном настое трав, и положили в той же избе, что давала ему кров при жизни. А в другой избе, где от хмельных паров не возможно было не то что ясно мыслить, но и просто дышать, варяги драли глотки в продолжавшемся уж часов пять споре: где погребать хёвдинга? По давней варяжской традиции его нужно было хоронить в драккаре и насыпать над ним курган. Не плохо было бы и Харальда зарыть вместе со старшим братом, вот только клятва… К тому же если хоронить в драккаре, то куда деваться оставшихся без корабля викингам? На одном корабле всех не разместить. А чтобы насыпать достойный Освальда курган дружина должна была бы проторчать тут до зимы, в непривычной удалым викингам работе. А зимой в море не выйти, придется ждать весны… И т. д. и т. п. К тому же нарисовалась еще одна проблема: кого-то нужно было выбирать хёвдингом.

Я уже не раз ловил на себе любопытные взгляды викингов, и молчал, вовсю злоупотребляя третьим способом снятия стресса, то есть пресловутой медовухой. Но в этот раз хмель меня абсолютно не брал. Злыми трезвыми глазами я обводил сидящих в избе варягов, и прикидывал, кого бы им предложить вместо себя, если мою кандидатуру вдруг решат выдвинуть в хёвдинги. Эта ноша не для меня. Сегодня там, на холме, где я стоял и снова ничего не мог сделать, чтобы спасти своего второго отца, во мне умер викинг. Раздвоение, которое верно угадал в моей душе Освальд, закончилось. Я вернусь в избушку Мураша, и стану тем, кем глубоко внутри был всегда – волхвом. Остаток отпущенной мне жизни, я посвящу Велесу, которому на данный момент уже очень задолжал. Но сначала нужно выполнить еще один долг: спасти Асмир и поквитаться с разбойниками. А для этого мне понадобятся варяги: нужно убедить их довести дело, начатое Освальдом, до конца…