Пойти туда... - Дия Гарина

– Я его себе у кузнеца местного справил, у Людоты. Раньше, говорят, он в Хольмгарде ковал, да только прогневал тамошнего князя – отказался продать ему кинжал, для другого предназначенный… И пришлось Людоте ноги уносить из Хольмгарда. Здесь осел плуги да серпы ковать. Тьфу. Я ему честь по чести заплатил. Он даже обрадовался. Говорил, что хочет, мол, вернуться в Хольмгард, а мои дирхемы ему как раз в дорогу пригодятся.

После этих слов у меня похолодело в груди. Харальд не осмелился бы так нагло врать, если бы мы имели возможность проверить его слова, спросив самого Людоту. Значит… Значит кузнец Людота лежит уже на дне реки. Что викингу лишний труп на совести, тем более такой куцей, как у Харальда? Что ж, ему и это зачтется, а теперь пора брать инициативу в свои руки.

– Твои слова против наших, Харальд, – вмешался я, – И, стало быть, лишь поединок может решить кто прав. Я буду биться с тобой за свою честь, за жизнь моего побратима, за свободу Асмир и за хёвдинга Освальда, которого ты предал.

– Я не дозволю вам поединка, – неожиданно отрезал Освальд с такой горячностью, что я даже опешил. Неужели он поверил Харальду?! – Богам иной раз бывает недосуг глянуть на землю. В таких делах я привык полагаться на свой разум и сердце, а не на божий суд.

– И что же ты решил, брат?

– Впервые сердце мое не в ладах с разумом. Я не готов сделать выбор, но скажу одно: того из вас, кого сочту изменником, покараю сам. Он будет биться со мной на поединке, покуда пряхи-Норны не перережут нить жизни одного из нас.

Черт побери! Всего мог я ожидать от старого упрямца, но только не этого. Пресловутая честь семьи! Сам хочет покарать предателя. Да полно, о чем я! Ведь Освальду за шестьдесят, – ни против Харальда, ни против меня ему не выстоять! Выходит, смерти ищет хёвдинг, лишь бы не видеть как его сын и брат убивают друг друга. И тут мне стало страшно. Вдруг Освальд решит, что предатель я? Что это я сею раздор, и возвожу поклеп на его невинного младшего брата. Драться с приемным отцом?! Оборони царица небесная… Нет, пора срочно доставать из рукава козырного туза.

– Я подчинюсь твоей воле, отец. Но коли ты решишь, что я виновен, и выйдешь со мной на поединок, тебе придется убить безоружного. Я не подниму на тебя меча. Только прежде, чем ты сделаешь выбор, дозволь мне показать, что твой брат лжет!

– Попробуй, сопляк. – зарычал Харальд.

– Скажи, о невиновный Харальд, какую мету поставил кузнец Людота на мече?

– Никакой меты кузнец не поставил, даже клейма своего обычного. Я еще удивился, а он ответил, что такой меч жаль портить клеймом, – ответил Харальд, успевший досконально изучить клинок.

– Роберт, скажи, – попросил я.

– Меч ковался для Велеслава, и только для него. И потому кузнец нанес на лезвие руны – имя Велеслава, имя меча и свое клеймо.

– Даже я своими старыми глазами вижу, что на клинке ничего нет, – покачал головой Освальд, – да и откуда кузнец мог знать руны?

– Нужные руны показал ему я, – ответил Роберт, – а увидеть их можно, лишь тогда, когда кровь Велеслава окропит меч.

Сразу стало очень тихо. Даже викинги, бесстыдно подслушивающие за дверью и передававшие наши слова друг другу, замерли в молчании. Еще бы! Руны сами по себе – штука магическая, а тут еще кровавое освящение… После того как Роберт рассказал это мне, я тоже слегка обалдел, но потом обалдел еще больше, когда узнал, что Асмир, меняя мне повязки на ране, относила их кузнецу. Что он с ними делал я не знаю, только, по словам Роберта выходило, что если моя кровь попадет на лезвие, руны проявятся, как покрытая нужным реактивом тайнопись. Как смог Людота заставить железяку реагировать на код моей ДНК, не знаю, и знать не хочу. Только бы это Роберту в бреду не привиделось, иначе я уже сейчас могу проститься с жизнью. Ведь проверить все это на практике мы возможности не имели, меч-то был у Харальда.

Харальд тем временем побледнел, но наглости не утратил. Видно до конца не поверил, – дело ведь не слыханное!

– Вот мы сейчас и поглядим, – усмехнулся он, и одним ловким движением схватив со стола клинок, ринулся на меня, намереваясь сперва разрубить пополам, а уж потом проверять проявились руны или нет.

Спасение мое было только в быстроте, но его бросок оказался таким неожиданным, что драгоценные секунды были мною потрачены на изумление. А потом стало слишком поздно. Меч, предназначавшийся мне, уже косо валился на мою шею, когда на его пути возник другой клинок. Жалобный звон, который раздался, при их столкновении напоминал крик боли – меч в руке Харальда играючи перерубил своего стального противника и продолжил путь к моему драгоценному горлу, но далеко не так быстро. И в последнее мгновенье я умудрился вывернуться из под удара, плюхнувшись на дощатый пол.

Толпа викингов вынесла дверь и ввалилась в избу; от их негодующих воплей я чуть не оглох. Харальда скрутили, меня подняли и усадили обратно на лавку. Они что-то кричали все сразу, размахивая руками, как корабельные сигнальщики, а я ничего не видел кроме старика сгорбившегося над столом, высохшая рука которого сжимала бесполезный обломок меча, спасшего мне жизнь. Слова благодарности умерли, еще не сорвавшись с моего языка. К чему они Освальду, когда в одночасье развалился мир, который он почитал своим. А викинги постепенно угомонились, и в установившейся тишине можно было услышать их напряженное дыхание. Они ждали продолжения. Теперь мне необходимо было показать им, как из моей крови на мече родятся священные руны, некогда полученные самим Одином.

Я взял со стола меч и отчетливо ощутил нетерпеливый трепет оружия, ждущего от меня кровавой жертвы, которая должна соединить нас навечно. Холодное лезвие прошлось по краю моей ладони, совершая ритуальный надрез, – так поступают скальды скандинавов, когда хотят освятить костяшки рунного набора для гадания. Левая рука скользит вдоль лезвия, оставляя за собой смазанную алую дорожку, и под единый вздох дружины на клинке проступают руны, черные на красном и серебристо-фиолетовом. Клеймо мастера-кузнеца, моя руническая монограмма и имя меча, в котором есть Тюр – руна воина, и Алгиз – руна защиты и Сол – руна победы. "Непобедимый" – сложились руны и постепенно стали блекнуть, растворяясь в металле. И вот уже на мече нет ничего кроме высохшей кровавой полоски.

– Тебе повезло, щенок, – сплюнул Харальд, – что девка твоя вовремя пособила, не то сын, зарубленного тобой Ворона, уже щеголял бы в сапогах, пошитых из твоей шкуры. Ну, чего зыркаешь? Бей, трус, пока меня за руки держат!

И повел плечами так, что державшие его варяги разлетелись в стороны, как собаки с медведя. Силен, что и говорить… Ишь, разошелся, как бы не пришлось его мечом успокоить. Но тут викинги изловчились и, навалившись все разом, сумели-таки заломить ему руки, да так, что только хруст в избе стоял.

– Отпустите его, – в голосе старого ярла мне послышалась запредельная усталость, которая приходит только после изнурительной борьбы с самим собой, – А ты, Харальд, послушай меня. Измена твоя не в том, что ты желал погубить Велеслава, а в том, как ты хотел это сделать. Коли вражда ваша решилась в честном бою, никто не назвал бы тебя изменником. Но все случилось так, как случилось. И я – Освальд, твой хёвдинг и брат, сызнова повторяю, что покараю тебя сам. Наверное, я плохо учил тебя, раз ты так скоро забыл, что значит честь. Пришла пора исправить ошибку, – я буду биться с тобой, Харальд.

– Чего же ты молчишь, Велеслав. Чужими руками с Харальдом расправиться пожелал? Боишься сам на мечах со мной потягаться?! – от воплей Харальда, казалось, должна была вот-вот рухнуть обветшавшая крыша.

Чего это он так надрывается? И я тут до меня дошло, что Харальд боится поединка с Освальдом, куда больше, чем схватки со мной. Что он по-своему любит и уважает старшего брата, научившего его всему, – поднять на него руку было для Харальда делом не мыслимым. В глазах у него застыл неподдельный страх, но обреченности в них не было. Это значит, что если решение Освальда останется неизменным, то ради сохранения собственной жизни, Харальд попытается убить старшего брата, как бы ему это не претило. Вот почему он так орет на меня, до последнего надеясь сойтись в поединке именно со мной. Тут уж угрызения совести его мучить не будут. Меня, кстати, тоже.

– Отец, дозволь мне, биться с Харальдом! Это касается лишь нас двоих.

– Это касается всей дружины, а более всего ее хёвдинга. Я сказал, а вы услышали, – отрезал старик, – Ольгерд, подыщи место для поединка. Мы начнем его в полдень. А ты, Харальд, готовься предстать перед Одином, тебе многое предстоит поведать ему…

Старый упрямый варяжский осел! Ясно даже и ежу, что Освальд сам уже подготовился к свиданию с Одином, и если ничего не предпринять… Черт побери, я не допущу, чтобы этот Кинг-Конг Харальд изрубил старого ярла в капусту. Разве смогу я стоять там, среди варягов простым зрителем и спокойно смотреть, как подернутся смертной дымкой глаза моего приемного отца. Я не …