Большая реставрация обеда - Иржи Грошек

Мы с Вендулкой невольно расхохотались.

– Зря смеетесь, – обиделся трактирщик. – Тут плакать надо.

Однако не встретил никакого понимания с нашей стороны. Потому что его история со свояченицей не могла опечалить даже очень сострадательного человека.

– А в чем причина такой антипатии? – спросила Вендулка.

– Личная неприязнь, – вздохнул трактирщик. – Это самое необъяснимое чувство! Например, у быка личная неприязнь к красному цвету, а у моей свояченицы – ко всему, что связано с трактиром. Ведь он приносит доход, а это раздражает!

Здесь трактирщик решил, что сказал больше, чем следует, и мы с Вендулкой стали ему неприятны. Во всяком случае, он поспешил от нас отделаться и зашагал по тропинке с удвоенной скоростью.

– О-хо-хонюшки-хо-хо! – стонал на бегу трактирщик. – Силы небесные! Содом и Гоморра! И куда только смотрит святая инквизиция?!

Но мы с Вендулкой не отставали, потому что не хотели блуждать по лесу без провожатого. Тогда трактирщик внезапно остановился и заявил, что дальше не пойдет. Ни за какие коврижки!

– А что случилось? – уточнил я.

– Они еще спрашивают! – горестно запричитал трактирщик. – Безумные и слепые! Глухие и бесноватые! Мы тащимся в мужской монастырь с бабой – вот что случилось! А это есть неслыханное святотатство!

Здесь трактирщик указал на Вендулку пальцем, как будто только что обнаружил это прискорбное обстоятельство.

– Мне не нравится слово «баба», – невозмутимо заметила Вендулка. – И лучше его не использовать.

– А что будет?! – амбициозно воскликнул трактирщик и тут же получил от Вендулки по шее. Но у него хватило ума не вступать с ней в драку, а спрятаться за ближайшим деревом. – Боженька все видит! – вякнул оттуда трактирщик. – Что я пострадал за правду!

Конечно, у нас имелось рекомендательное письмо от кардинала Орсини, которое мне надлежало вручить отцу-настоятелю, но посвящать неугомонного трактирщика во все перипетии этого деликатного дела я не собирался.

– Выходи, – сказал я трактирщику. – И не бойся Божьего гнева! С отцом-настоятелем мы договоримся.

– Я не могу, – откликнулся трактирщик. – Вначале договоритесь со своей бабой!

– Да что же это за наказание?! – возмутилась Вендулка. – Еще раз назовешь меня бабой – накостыляю как следует!

– Вот-вот! – подтвердил трактирщик. – А мы люди темные и не понимаем, как обращаться к тому, кто в юбке.

– Подбери синоним! – посоветовал я.

В ответ послышался хруст валежника, и трактирщик, соблюдая все меры предосторожности, вышел из-за дерева.

– Спасибо за совет, – раскланялся он, пряча за спиной дубину. – Синоним подобрал.

Вот и разговаривай после этого с трактирщиками!

– Синоним – это близкое по значению слово, – пояснил я.

– А вдруг оно тоже не понравится?! – возразил трактирщик. – А крепкая палка понадежней любого синонима будет. Ибо сказано: «Глаголом жечь сердца людей и окультуривать дубиной!»

Это заявление удивило меня до невозможности, словно я встретил медведя, который шел по лесу и декламировал «Илиаду» Гомера.

– Довольно странно, – заметил я, – слышать подобные речи от вашей милости!

– Мой род занятий слабоумию не помеха, – самодовольно усмехнулся трактирщик. – А постоялый двор – это кладезь премудрости. Хочешь не хочешь, а что-нибудь да прилипнет!

Казалось, трактирщик остался доволен произведенным на нас впечатлением и с гордостью хлопнул себя по пузу.

– Теперь мы можем двигаться дальше? – уточнил я.

– Нет, – покачал головой трактирщик. – Мне еще надо прийти в себя после полученного потрясения… – Он достал из мешка большую бутыль с красным вином и присосался к ней, словно пиявка. – Ык, ык, ык, ык, ык, ык! – Так продолжалось минуты три, покуда трактирщик не вылакал полбутылки, после чего он приосанился и сказал: – Уф!

– Вот сволочь! – с восхищением выругалась Вендулка.

– Я думаю, – заметил трактирщик, пряча полупустую бутыль обратно, – что лучше теперь подойти к монастырю с наветренной стороны. Иначе монахи нас за версту учуют.

– Не нас, а тебя! – возразила Вендулка. – Воняет как из преисподней!

– Не знаю, не сравнивал, – съязвил трактирщик. – Однако тут наблюдается устойчивая тенденция: чем крепче винцо, тем слаще благоухание.

– Мы еще долго будем разглагольствовать?! – не выдержал я. – Нам надо засветло попасть в монастырь.

– Ну, это раз плюнуть, – заверил меня трактирщик. – Монастырь очень большой, так что не промахнемся… Следуйте за мной!

И снова двинулся по тропинке, горланя дикую песню:

Под щебетанье пташекНам весело идти!У Мэри был барашек[19] —Попробуй отвинти!

Парабам-бум-бум! Парабам-бум-бум!Парабам-бум-бум! Парабам-бум-бум!Парабам-бум-бум-бум-бум-бум-бум-бум!Бум-бум! Бум! Бум!

Папашка строгих правил,Чтоб Мэри соблюсти —Барашка ей поставилНа пояс верности!

Парабам-бум-бум! Парабам-бум-бум!Парабам-бум-бум! Парабам-бум-бум!Парабам-бум-бум-бум-бум-бум-бум-бум!Бум-бум! Бум! Бум!

Могучий был мужчинаПапашка и дебил!Как раз перед кончинойБарашек закрутил!

Парабам-бум-бум! Парабам-бум-бум!Парабам-бум-бум! Парабам-бум-бум!Парабам-бум-бум-бум-бум-бум-бум-бум!Бум-бум! Бум! Бум!

Концы отдал папаша,Христос его прости!А замуж Мэри нашейНе выйти, не зайти!

Парабам-бум-бум! Парабам-бум-бум!Парабам-бум-бум! Парабам-бум-бум!Парабам-бум-бум-бум-бум-бум-бум-бум!Бум-бум! Бум! Бум!

Такая вот промашка,И что тут говорить?!Никто не мог барашкаОбратно открутить!

Парабам-бум-бум! Парабам-бум-бум!Парабам-бум-бум! Парабам-бум-бум!Парабам-бум-бум-бум-бум-бум-бум-бум!Бум-бум! Бум! Бум!

И женихи кружили,Как стая воронья!А в сорок – положилиНа девственность ея!

Парабам-бум-бум! Парабам-бум-бум!Парабам-бум-бум! Парабам-бум-бум!Парабам-бум-бум-бум-бум-бум-бум-бум!Бум-бум! Бум! Бум!

Уж никому не надоПодобной красоты!Такая вот балладаПро Мэри и болты!

– Парабам-бум-бум! – закончил свою песню трактирщик, споткнулся и рухнул на тропинку.

Да так, что земля задрожала, а с ближайших деревьев стали облетать листья.

– Вот и осень, – заметил трактирщик. – Пора сеять озимые…

Однако он не успел поделиться планами сельскохозяйственных работ, потому что вместе с мешками поехал в кусты, влекомый неведомой силой.

– Прощайте! – вякнул напоследок трактирщик и скрылся. – Не поминайте лихом! – послышалось из-за деревьев.

Исчезновение нашего провожатого отличалось внезапностью, словно черти его похитили, дабы покуражиться. И теперь из леса доносились жалобные вопли и стенания, как будто трактирщика жарили на медленном огне, а хруст валежника только усиливал это впечатление.

Тогда Вендулка подобрала дубину, что обронил трактирщик, и, подгоняемые любопытством, мы поспешили на звуки агонии, чтобы полюбоваться картиной страшного суда. Ибо слаб человек и падок на безобразные зрелища!

Наш провожатый отыскался метрах в тридцати от тропинки, связанный по рукам и ногам. Бедный трактирщик жалобно стонал, а рядом с ним стоял здоровенный монах и наслаждался видом поверженного противника.

– Присоединяйтесь, – сказал нам странный монах и пнул трактирщика, словно колоду. – Попался, стервятник?!

– Неисповедимы пути Господни, – посетовал трактирщик.

– Как бы не так! – возразил монах. – Наша встреча была предначертана! Ведь я силки на тебя поставил еще в воскресенье!

Вендулка подумала и собралась от души треснуть монаха дубиной, но тот почуял неладное и погрозил ей пальцем толщиной с оглоблю.

– Не женское это дело, – чинно сказал монах. – Не богоугодное!

– И бесполезное, – со вздохом подтвердил трактирщик. – Только дубина сломается. Разрешите представить нашего друга… Поп-расторгуй!

– Расстрига! – поправил трактирщика странный монах. – И не друг я тебе, а кара небесная! Так что – лежи спокойно!

Однако неугомонный трактирщик продолжал возмущаться.

– Это каждый дурак сможет, – выговаривал он монаху, – накинуть веревку и дернуть, словно разбойник. Когда неподготовленный, в общем-то, человек идет себе лесом и песни поет. А ты в чистом поле за мной погоняйся!

– Делать мне больше нечего, – усмехнулся монах, – как, задрав на себе рясу, по полю бегать. Вдобавок от подобного зрелища нет никакой назидательной пользы. Ибо страшен диавол в кривляниях своих!

– Сволочь! – выругался трактирщик, пытаясь освободиться.

Однако его усилия ни к чему не привели.

– Что же ты ругаешься как извозчик? – усмехнулся монах. – Разве тебя не учили вежливости?

– Я человек культурный, но малограмотный, – ввернул трактирщик. – То есть все понимаю, а возразить не могу! Потому что у нас, простолюдинов, слова всегда сопровождаются жестами. А когда руки связаны, я культурно беседовать не могу.