Голос нашей тени - Джонатан Кэрролл

Она, подбоченясь, посмотрела на небо, потом чуть отошла и встала, тяжело дыша.

— Джои? Наверное, мы сейчас думаем об одном и том же, верно? Но мы можем по крайней мере пока не говорить об этом?

— Индия, нам некуда спешить.

— Я знаю, и ты знаешь, но скажи это маленькому бесенку у меня внутри, который все твердит, что я должна сейчас же во всем разобраться и все решить, чтобы сразу же начать новую жизнь… Скажи ему это. Смешно, правда?

— Да.

— Знаю. Хочу попытаться не обращать на него внимания и приложу к этому все силы. Ну с какой стати я должна беспокоиться о том, что и как будет? Что я, сумасшедшая? У меня только что умер муж! А я снова пытаюсь все наладить, в тот же день, как его похоронили!

Она повернулась и провела рукой по волосам. Я чувствовал себя совершенно беспомощным.

Глава седьмая

После снегопада в горах дороги начинают играть первую скрипку. И с этим ничего не поделаешь, остается только следовать их капризам. Едешь медленно в надежде, что следующий поворот окажется благосклонным к тебе: что там уже проехали грузовики и посыпали дорогу гравием, как рожок посыпают корицей или шоколадными крошками. Но это благие мечты; слишком часто на дороге блестит плотный снег и поджидает тебя в отвратительнейшем настроении. Машина начинает скользить, и ее заносит, как в замедленном кошмаре.

Как я ни старался ехать медленно и осторожно, меня сковывал страх. Индия хихикнула.

— Над чем ты смеешься?

— Мне нравится, Джои. Люблю ездить с тобой по таким дорогам.

— Что? Это же чертовски опасно!

— Знаю, но это мне и нравится.

— Помолчала бы, а? — Я посмотрел на нее, как на сумасшедшую. Она рассмеялась.

Мы были в двадцати километрах от нашего «гастхауса», и солнце, так ярко и приветливо светившее утром, когда мы уезжали, теперь скрылось за горами. Оно забрало с собой свое желтое веселье, и все вокруг стало вдруг печально-голубым.

А что, если мы здесь разобьемся? Последним видевшим нас человеком был ребенок, стоявший с санками на обочине. Он тупо смотрел на нас, будто никогда раньше не видел автомобиля. Вероятно, и не видел. Здесь, в глубинке, у них, наверное, и не было автомобилей.

Индия склонилась ко мне и сжала колено.

— Ты в самом деле так волнуешься?

— Нет, конечно нет. Я просто не имею представления, где мы находимся, и хочется есть, а от этих чертовых дорог меня трясет.

Она улыбнулась, лениво потянулась и зевнула.

Мы проехали указатель с надписью «БИМПЛИЦ — 4 КИЛОМЕТРА». На фоне горного склона он казался крошечным. Мне подумалось, что хорошо бы нам остановиться в Бимплице, как бы ужасен он ни был.

— Я тебе когда-нибудь рассказывала, как в Югославии мы видели медведя?

Впервые за последние минуты я ощутил себя чуть-чуть спокойнее. Я любил рассказы Индии.

— Мы с Полом ехали где-то в сельской местности. Просто катались. В общем, заехали мы на пригорок, и тут вдруг, откуда ни возьмись, посреди дороги маячит чертов медведь. Сначала я подумала, это какой-то сумасшедший переоделся гориллой, или что-нибудь в этом роде, но это был настоящий медведь.

— И что сделал Пол?

Мы проехали Бимплиц, и он действительно оказался ужасен.

— О, он был в восторге от медведя. Дал по тормозам и подрулил к нему, словно хотел спросить дорогу.

— Он что, подумал, это сафари-парк?

— Не знаю. Это же Пол. Стэнли и Ливингстон в одном лице. [60]

— И что было дальше?

— Значит, он подъехал, но тут откуда-то появились эти два типа и встали рядом со зверем. Один держал толстую цепь, прикованную к медному кольцу в носу медведя. Оба парня начали кричать: «Фо-то! Фо-то!» — а медведь стал приплясывать.

— Так вот зачем они были там? Останавливали машины, чтобы люди фотографировались с их медведем?

— Конечно. Этим они зарабатывали на жизнь. Проблема в том, что машин в этой глуши почти не было, не говоря уж о туристах.

Я знал ответ на свой следующий вопрос, но все равно спросил:

— И Пол сделал это?

— Сделал? Да он был в восторге! Ты разве не видел фотографию на стене в гостиной? Он показывал ее всем по пятнадцать раз. Мистер Охотник На Крупную Дичь. Фрэнк Бак [61].

Почему я нравился Индии? Судя по ее рассказам об умершем муже, он был идеальный партнер — остроумный, смелый, внимательный, нежный. Увидь я медведя на дороге, я бы убежал без оглядки. Хандра сочилась у меня изо всех пор, и даже присутствие Индии не помогало.

— Послушай, Джои, это название нашего поселка, да? Он всего в десяти километрах.

Машина выписала очередную загогулину на льду, но от вида указателя мне немного полегчало. Возможно, владельцы гостиницы одолжат мне ружье, чтобы я мог выйти и застрелиться перед ужином. Я включил радио. Из-под щитка вырвалась диско-мелодия, странная и неуместная в данном окружении. Индия сделала погромче и стала подпевать. Она знала слова:

Делай, что придется делать, Только будь правдив со мной. Скоро вновь пора наступит — В небе выходной.

Это была хорошая песня, от которой вам должно хотеться прыгать и танцевать, но меня удивило, что Индия знает слова. Когда мы приехали, она все напевала.

Наш «гастхаус» стоял в стороне от дороги на небольшом пригорке, куда машина взобралась, урча от радости, что на этом ее дневная работа закончена. Я вылез и потянулся, чувствуя, как напряжение, копившееся в течение всего дня, медленно уходит. В воздухе, густо пахшем дровяным дымом и хвоей, стояла тишина. Дожидаясь, пока Индия вытащит с заднего сиденья свои вещи, я смотрел на застилавшие горизонт горы. Я был переполнен умиротворенностью так, что слезы наворачивались на глаза. Давно уже я не испытывал ничего подобного. Ночь, которую мы должны были провести вместе, улыбалась мне ослепительной улыбкой и сверкала алмазами. Мы пойдем в комнату с красно-белыми цветастыми занавесками, деревянными половицами, которые вздыбливаются и проседают под твоими босыми ногами, когда идешь к постели, и с маленьким зеленым балконом, что заставляет держаться ближе друг к другу, если захочешь выйти на него вдвоем. Я сам останавливался тут несколько раз и поклялся привести сюда Индию, как только выпадет снег и местность предстанет во всей красе.

— Джои, не забудь радио.

Она сгребла в охапку множество курток и горных ботинок и улыбнулась с таким пониманием, что я чуть не подумал, не прочла ли она мои мысли.

Мы подошли к гостинице. Было тихо, только индийские сабо стучали по мерзлой земле.

За конторкой сидела привлекательная женщина в костюме из грубого сукна и вельвета; она, казалось, была искренне рада нас видеть. Не задумываясь, я записал нас как Джозефа и Индию Леннокс. В книге регистрации была графа «возраст», но я не стал ее заполнять. Когда я положил ручку, Индия заглянула мне через плечо и, подтолкнув меня, велела заполнить эту графу тоже.

— Просто припиши внизу, что любишь женщин постарше.

Она ступила на широкую деревянную лестницу. Я последовал за ней, глядя, как ее прекрасное тело медленно и спокойно раскачивается из стороны в сторону.

Женщина отвела нас в нашу комнату и, прежде чем уйти, сказала, что ужин будет готов через час.

— Ты хорошо все устроил, Джо. Мне очень нравится. — Индия тронула занавески и открыла одну, над дверью балкона. — Мы с Полом однажды были в Церматте, но там вокруг слишком много этих чертовых людей. Я все пыталась увидеть Маттерхорн, но какой-нибудь болван вечно загораживал вид. Как, ты сказал, называется этот поселок?

— Эдлах.

Я подошел к ней сзади. Руки я держал в карманах, не зная, хочет ли она, чтобы я до нее дотрагивался.

Пол умер уже месяц назад. Все это время боли и вынужденных попыток приспособиться я устало кружил вокруг нее и пытался оказаться рядом, на случай, если понадоблюсь ей, или вдали, как только она подавала хоть малейший признак, что хочет побыть одна. Часто было трудно сказать, как она что воспринимает, так как Индия осторожно пробиралась сквозь это время, приглушив звук и со скучающим выражением на лице. С тех пор как умер Пол, мы не занимались любовью.

Скрестив руки на груди, Индия прислонилась к перилам балкона.

— Знаешь, что сегодня за день, Джо?

— Нет. А должен?

— Ровно месяц назад похоронили Пола.

У меня в руке была монетка, и я осознал, что изо всей силы сжимаю ее.

— Что ты чувствуешь?

Она обернулась ко мне; ее щеки раскраснелись. От мороза? От печали?

— Что я чувствую? Чувствую, как будто очень рада, что мы здесь. Рада, что Джои привез меня в горы.

— Правда?

— Да, дружок. Вена начала навевать на меня грусть.

— Грусть? В каком смысле?

— Сам знаешь. Обязательно, что ли, объяснять?

Она положила руки на перила балкона и посмотрела на раскинувшийся снежный простор.

— Я все еще стараюсь расставить все свои кубики по местам. Иногда я беру один и смотрю на него, будто никогда раньше не видела. От этого я нервничаю. Вена всегда напоминает мне о чем-то еще, о другом кубике, для которого я не могу найти свободного места.