Женская верность - Татьяна Буденкова

— Помяни, чем бог послал, дочь мою.

— Опосля. Это уж как положено, — сторож распихал по карманам бутылку, сало и хлеб.

— Идем, а то сами-то уже не найдёте. Замело здесь всё.

И он направился впереди.

Засыпали могилку смерзшимися комьями.

— Весной растает, придете и всё поправите, тода уж и крест поставите. А пока вот запоминайте место, — и сторож обвел рукой в верхонке мятущееся снежное марево.

Дорога назад ничуть не отличалась от вчерашней. Только у Ильи сильно мёрз стеклянный глаз, и он изловчился надеть шапку так, что она закрывала стынувшую стекляшку.

У входа в барак навстречу кинулась Надежда.

— Мамочка, мама…

— Настыли мы. Пойдем домой, — Илья подтолкнул вперед мать, сестер и, гремя заледеневшей одеждой, пошел следом.

В комнате разделись, накрыли на стол, Устинья стукнула в стену.

— Татьяна!

— Иду.

Помянули, выпив по стакану киселя. Посидели молча. Хотелось только одного, чтоб этот тяжелый день быстрее кончился.

— Пойду я, — Татьяна перекрестилась на образа и вышла.

— Давайте спать. Из утра на работу, — Устинья, чтоб дольше сохранить тепло от натопленной печи, наполовину прикрыла печную вьюшку.

— Мамань, може в баню завтра? — Илюшка выжидательно замолчал.

Жизнь с повседневными заботами брала своё.

Один за другим, одинаковые, как две капли воды, проходили дни. Утром на работу — затемно. Вечером с работы — затемно. Или наоборот. Вечером на работу, во вторую смену — по морозным сумеркам, утром с работы также.

Письма от Ивана приходили не часто и не особо длинные. Читали их по много раз и помнили наизусть.

"Здравствуйте, маманя, сёстры Елена и Анастасия, а так же брат Илья. Письмо Ваше получил. Илья, береги мать, не давай тосковать. С того света уж не вернёшь. Из нашей части едет в командировку специалист. Пока он тут был, его завод переехал к Вам. Я дал ему адрес и мыло, и две банки тушенки. Будет возможность — занесёт.

Остаюсь Вашим сын и брат Иван".

Иногда писем не было очень долго. Иногда приходили по два сразу, хоть и написанные в разное время, содержанием мало отличаясь друг от друга.

"Здравствуйте, маманя, сёстры Елена и Анастасия, а также брат Илья. Я жив, покель не ранен. Здоров. Чего и Вам желаю. Остаюсь Вашим сын и брат Иван".

Последнее письмо от Тихона Устинья получила из под Москвы. В нем Тихон писал, что благодарит Бога, что поторопился перевезти семью подалее от этих мест. Насмотрелся всякого. Чтоб Кулинка, при первой же возможности, бросала всё и ехала к ним. Жизнь сохранить, а там как-нибудь, обживутся. Писал, что часть их теперь переформируют и потому пока писать ему не куда. На днях получит новый номер полевой почты и сразу отпишет им. Ещё писал, чтоб дочери не ленились, а подробнее писали всё, что мать им диктует.

Только этого обещанного письма Устинья так и не дождалась. Отписали по старому адресу. Пришел ответ, что часть расформировали, более подробную информацию по частному запросу представить не могут.

Ожиданье становилось невыносимым. Устинья всё чаще вставала по утрам с опухшими глазами.

— Мамань, заживо-то не хорони, — сердился Илья.

— Знамо дело. Вдруг ранен, али контужен, где по госпиталям, как безродный, — и слезы уже не скрываемые, катились одна за другой.

— Если ранен, оклемается и отпишет.

— Знать бы где? Я б туда дошла, долетела…

— Ага. Долетела!

— Мир не без добрых людей, где на попутке, где пешком. Кабы только знать, куды мне.

— Я завтра со второй. Из утра пойдем в военкомат. Обскажем. Тогда уж и будем думать — как дальше быть, — Илья открыл духовку в печи, пристроил поближе свою и материну обувку.

Глава 9

БУМАЖКА

Утром, проснувшись, Илья увидел мать причесанную и одетую в выходную одёжу.

— Ты чего, мамань?

— Буде дрыхнуть. Обещался в военкомат пойдем.

— Успеем.

— Вставай, уже. Не тирань мне душу.

Окончательно проснувшийся Илья встал, из кружки над ведром умылся. Как смог причесал кудрявые вихры.

Устинья налила в кружку кипятка, отрезала ломоть хлеба, отколола кусок сахара.

— Семой час уже. Покель дойдем, все восемь будут.

Илья глянул на мать. Сна ни в одном глазу. Спала ль сегодня?

В военкомате, не смотря на ранний час, все были на работе, как и не уходили.

— Вы по какому вопросу?

Высокая, одетая в военную форму девушка, смотрела доброжелательно.

— Муж у меня. Адрест изменился. А куды писать, новый не дають, — Устинья волнуясь, путалась в словах.

— Полевая почта у бати изменилась. А нам отписали — военная тайна, сообщить не можем. Маманя убивается. Как бы о Родкине Тихоне Васильевиче весточку получить? — Илья чуть выступил вперед матери.

— Наталья, кто там? — громыхнуло из-за кабинетной двери.

— Да вот — семья солдата…

— Чего там держишь? Входите!

Илья показал военкому два последних отцовских письма. Тот что-то записал себе. Сказал "Угу". Кивнул головой, попросил их координаты. Илья назвал свой адрес. Военком записал, поерзал на стуле.

— Самого — то тебя где найти?

Илья назвал цех, фамилию начальника.

— Ладно. Найду.

Назад возвращались, Устинья втолковывала Илье: "Ежели, богибший, то они бы знали. А раз у них энтих сведениев нет, стало быть — жив".

Илья молчал. Уж ежели с батей беда, пусть мать об этом подольше не узнает. Но, с другой стороны, вдруг и впрямь где в госпитале без ног, али без рук — с бати станется. Мать права. Надо искать.

Ответ пришел даже раньше, чем ожидали.

Илья сидел на будущей заводской крыше и через стекло сварочного щитка следил, как под ёго электродом ложится сварочный шов.

— Родкин! Родкин!

Илья приподнял щиток и посмотрел вниз.

— Спускайся с небес. К начальнику в кабинет.

Отгороженный от цеха дощатой переборкой, кабинет был завален чертежами и папками с технической документацией.

— Ты проходи, проходи… Ну вот, садись, значит.

Такое поведение вечно спешащего начальника было удивительным. Илья сделал два шага и сел на невесть как сюда попавший, венский стул.

— Такое дело, бумага тут из военкомата.

— Мне бы в одну часть с Иваном, брат это мой. Наконец-то. Уж сколь пороги обиваю.

— Не тараторь, слышь. Повестки домой присылают. А тут такое дело военком сам мне позвонил, а бумагу с рассыльным прислал.

Начальник сел за стол и протянул Илье четвертинку бумажки и конверт.

— Читай.

На желтоватой, слегка помятой бумажке, было написано, что рядовой Родкин Тихон Васильевич пал смертью храбрых в боях под Москвой.

Илья вдруг почувствовал, как рука налилась свинцом, стала тяжелой… "Батя, ну как же так, Батя? Его просто перевели в другую часть. Мы будем искать. Мы ходили к военкому".

— Оно и похоронки обычно на дом. А то я думаю с чего бы тебе, а не матери, да ещё на работу, — немолодой, разного повидавший на своём веку руководитель, смотрел на этого мальчишку, который видать был младше его сына.

— Там у тебя ещё письмо…

В письме было отписано, что он Андрей Ухолов, воевал вместе с Тихоном Васильевичем. Вместе их и перевели в другую часть, так как их часть отправили в тыл на пополнение.

— Дак может и батю — в тыл?

— В тыл бумаги — новых солдат набрать. А военный человек, ежели не ранен и не убит, в окоп.

Затем Андрей писал, что Тихон погиб у него на глазах и похоронен в братской могиле. Далее следовало описание как её найти.

Илья, сложив обе бумажки, убрал их во внутренний карман.

— Ладно, иди уж седня домой. Какой из тебя счас работник?

— Матери как скажу? Не, я на работу.

— На верхатуру пока не лезь. Внизу тоже дело есть.

Илья поднял глаза: "Я их убью, я их убью". Слова звучали тихо и отчётливо.

Время шло. Илья совсем перебрался жить на работу. Домой появлялся чтоб в баню сходить, да одёжу сменить. Кроме сварщика освоил ещё одну специальность. И отработав смену на высоте — собирал прицелы к пушкам. Внешне изменился до неузнаваемости. Из мальчишки подростка превратился в молодого парня. Свои буйные вихры сбрил на лысо — не намоешься. Изменился и характер. Злой, часто просто несдержанный, Илья совсем не походил на того Илью, который перед войной загонял вместе с братом Иваном сестер с танцев домой.

Устинья тоже переживала. И уже не в силах скрывать своей тревоги, как-то вечером, когда все были дома, сказала: " Ну, щё? Надо сызнова в военкомат итить. Видать им не до нас. А у меня уже всё сердце выболело. Не в мочь мне более терпеть".

— Ну… На днях и сходим.

Илья лег и то ли сделал вид, что уснул, то ли впрямь усталость сморила. Ну не мог он отдать похоронку матери. Всё откладывал день ото дня.

Устинья услышала в словах сына раздражение и сердце резанула обида. Она накинула на плечи фуфайку и толкнула дверь.