Годы возмужания - Ахняф Арсланович Байрамов

— Я уж несколько раз ошибался, Дания… — еле слышно сказал он. — Судьба, наверно, ничего не поделаешь. Ведь она получила известие о моей смерти. А зачем тревожить память о мертвых? Вот и осталась там, в Средней Азии…

— А ты продолжаешь ее искать?

— Продолжаю. Только безрезультатно. — Сарьян снова кружился в водовороте танцующих, чувствуя рукой гибкую послушную талию девушки, ощущая ее горячее дыхание. Но того томительного, кружащего голову волнения у него не было. Будто выгорело все внутри. Просто — хорошо оттого, что сейчас рядом вот эта девушка, не требующая от него ни уверений, ни обещаний. Так, просто даже хорошо, что сейчас она здесь. Они танцуют. Вместе с ними медленно кружатся остро пахнущие наливным листом тополя…

4

Мысль о возвращении в Башкирию родилась у Минсылу после того, как отец погиб на финской войне. Много событий прошло с тех пор. И вот только теперь она с матерью перебралась в Уфу.

Купили дом в районе Глумилино. Аккуратный домик, небольшой уютный садик. Под кровлей крыши свили гнезда голуби. Каждое утро они с шумом вылетали из-под стрехи и радостно носились над крышей. Минсылу часто наблюдала за ними.

— К счастью, — подумала она про себя.

Но в один прекрасный день, выбрав себе подруг, голуби разлетелись в разные стороны… А вот позавчера на конек крыши уселась одинокая голубка. Вид у нее был измученный, она то и дело чистила перья. Часто она взлетала ввысь и подолгу кружила над домом. Так прошло несколько дней. Лишь сегодня послышалось ее призывное воркованье.

И вот уже вьются возле одинокой птицы, раздувая сизые зобы, несколько кавалеров. Но та так и не допустила ни одного из них в гнездо.

Минсылу отвернулась…

«Я чуть не стала женой Максима…» — вдруг с обнаженной ясностью поняла она, и чего в этой мысли было больше — радости или сожаления об умершем — она не знала.

Внешне Минсылу казалась ровной, сдержанной, но если бы кто знал, какой ценой давалась ей внешняя уравновешенность. Тоска сжигала ее, обессиливала вконец… В один из ясных дней она вдруг решила пойти к заводу, где работал Сарьян. Не выдержала — решила пройтись по тем дорогам, где ступали его ноги. Да и люди, которые его знали раньше, могут встретиться. Нет, надо освободиться от этой изматывающей боли, еще раз убедиться, поговорив с людьми, в страшной правде. И, может быть, удастся увидеть его портрет среди портретов других погибших на фронте.

Долго бродила она около завода. Многое напоминало ей любимого. И цепочка людей, выходивших из проходной, и видневшиеся через узорчатые решетки ограды машины, на которые грузили движки.

«Когда-то Сарьян делал эти моторы», — подумала Минсылу. Она прижала руки к груди. Да, жизнь идет, только нет Сарьяна.

Минсылу, решившись, спустилась вниз по бетонным ступеням ближе к проходной. «Вот по этой лестнице ходил он. Присаживался вот на эту широкую скамью, читал мои письма, хмурился, улыбался, по привычке морща нос…»

Она перевела взгляд на доску Почета. Ну, конечно же, откуда здесь быть его портрету. «Не сходи, пожалуйста, с ума…» А стенд с портретами погибших, наверное, внутри, на заводе.

Она почувствовала, как от усталости гудят ноги. Присела на нагретую солнцем скамью. Недалеко оживленно болтали о чем-то девушки. Минсылу поймала на себе взгляд одной из них, маленькой, со скуластым лицом.

— А вы на этом заводе работаете? — спросила Минсылу тихо.

— Да, на этом. А вы что, хотите к нам устроиться, да? А то отдел кадров во-он он! — она махнула рукой.

— Да нет. Я хотела спросить. Случайно не знаете такого — Сарьяна Мирхалитова?

— Я… — огорченно развела руками маленькая девушка. — Я недавно на завод поступила. Может, Замзамия-апай… Замзамия-апай!..

Пожилая женщина, проходившая мимо, остановилась. Подумала, пожала плечами.

— Э-э, дочка, разве упомнишь, кто работал, кто уехал, завод большой… В войну сколько погибло…

Минсылу тяжело опустилась на скамью. Да, права была Сайда, из могилы дороги нету. Хватит терзать себя, надо примириться с печальной мыслью…

Сколько прошло времени с тех пор, как она сидела, устремив глаза в одну точку, она не знала. И лишь когда мимо нее проскользнул человек, напоминавший чем-то Хасаншу, она торопливо вскочила с места. Не хватало еще в таком настроении и в самом деле встретиться с ним, слышать его разглагольствования. Но еще долго потом бродила она по улицам, пока не вышла на крутой берег Агидели. Бодрый ветерок погладил ее воспаленные щеки, высушил глаза…

Агидель…

Начинаясь в самом сердце седого Урала, у подножий Иремельтау, прорываясь через известняковые толщи, вбирая в себя веселую звонкую силу попутных горных речек, эта красавица река растет, наливаясь мощью, и вот уже вырвалась из гор и понеслась на безоглядный простор, к далекой своей сестре — Каме. Какие только события не гремели над ее серебряной гладью, чего ей только не пришлось повидать на своем длинном веку. И уставший путник, припав к ее прозрачной воде, надолго обретает силу…

Может быть, вот здесь, где сейчас стоит она, Минсылу, когда-то пел курай. И джигит, — может быть, потеряв любимую, — бродил в тоске по этим зарослям, облюбовывал себе тростник и вырезал из него острым охотничьим ножом дудку, осторожно прикладывал ее к губам…

Теперь другие отражения колышутся на зеркальном лице Агидели. Высокие заводские трубы, четкие очертания домов. А чуть дальше видна пристань с протянутыми к небу стрелами портальных кранов. Снуют быстроходные катера.

И не отзвуки ли пенья курая звучат сейчас в дальних заводских гудках?..

День выдался на редкость тихим, убаюкивающим и прозрачным. Над огромной россыпью домов, прилепившихся к крутому яру, пылало солнце, неторопко, словно переваливаясь с боку на бок, плыли пышные белые облака. Далеко был слышен каждый звук. Даже голос плачущего где-то неподалеку ребенка, казалось, долетает откуда-то издали, вон с той далекой лесной зубчатой гряды.

На обратном пути, чувствуя себя слегка утомленной, Минсылу медленно шагала вдоль домов. А навстречу шли люди. Громко перебрасывались словами, смеялись, ссорились. Все это проходило мимо ее сознания, переполненного собственными мыслями. Она пришла в себя на одном из перекрестков. Раздался противный скрежещущий звук тормозов, и чей-то испуганный голос:

— Ой, сбили!..

И только здесь она увидела прямо перед собой радиатор огромной грузовой машины. У выскочившего из кабины шофера было бледное, будто посыпанное известью лицо. Она даже зажмурилась, ожидая удара. Но удара не последовало. Пожилой водитель встревоженно смотрел на нее. Он все же не выдержал, ругнулся.

— Ослепла?!

— Извините…

Минсылу торопливо перебежала улицу. Она не успела даже испугаться, настолько все быстро произошло. Страх пришел минуту спустя.