После бури. Книга вторая - Сегей Павлович Залыгин

на свою бдительность! Товарищи! Мы планируем пятилетие, а у нас за плечами невыполненное важнейшее обязательство – план хлебозаготовок за прошлый год не выполнен, мы миндальничаем с кулацкими элементами на селе, которые скрывают хлебные излишки. Может быть, кто-то думает, будто плановых органов не должны касаться текущие задачи, и некоторые окрпланы, судя по их реальным делам, так и смотрят на дело! Товарищи! Хлеб сегодня – это материальное обеспечение нашего будущего, нашего первого пятилетнего плана! Нет хлеба – нет пятилетки! И я заверяю: Крайплан будет жестоко требовать с окрпланов хлебозаготовки. Тут меня спрашивали, почему среди нас нет представителей крупнейшего нашего округа – Омского округа? Я объясню откровенно: кроме того, что у них нынче сильное наводнение и по главной Любинской улице они плавают на лодках, кроме этого, они еще и не выполнили план хлебозаготовок и вот занимаются его выполнением. И пусть они к нам в краевой центр носа не показывают, пока не выполнят, пока не перевыполнят план по хлебу! Да, товарищи, трудные времена! Но я скажу так: чем труднее время, тем больше в это время делается, тем ближе мы к нашей цели! И я могу с уверенностью сказать: мы легких задач и времен никогда не искали и никогда искать не будем! Да здравствуют трудные времена!

Зал аплодировал горячо и продолжительно.

...Идти в театр, смотреть московский «Пролеткульт» у Корнилова не было настроения.

Завтра Ременных спросит: «Вы что же это, Петр Николаевич, не поддерживаете наши культурные начинания? Откалываетесь от коллектива? Надо было пойти, показать пример товарищам с мест, из округов, пример организованности краевого планового аппарата!» Но бог с ним, с Ременных, Корнилов пошел не в театр, а в Крайплан, в свой кабинетик, к своим бумагам с цифрами и планами, с перепиской, с данными о природных ресурсах Сибири. Он ведь к этим бумагам привязался, чувствовал себя своим среди них.

КНЯЗЬ УХТОМСКИЙ

В Крайплане было пусто. Корнилов заглянул к секретарше Прохина, может, Прохин еще раз звонил, просил подготовить ему какие-то цифры на завтра!

Нет, Прохин не звонил, а секретарша, совсем недавно принятая на работу дама в годах, в комплекции, но, как и положено быть, подпудренная и подкрашенная, беседовала с каким-то посетителем по-французски.

— Неужели там было интересно? – спрашивала секретарша.

— Если бы через два дня на третий там подавали бифштекс, я бы не ушел оттуда – изысканное общество!

Приблизительно так понял этот разговор Корнилов, приблизительно – во французском он был не силен, забыл со времен самарского реального училища.

Он внимательно посмотрел на посетителя. Что за фрукт? Фрукт был молод, лет двадцати пяти, и порядочно помят: бледный, со впалыми щеками, с морщинистым лбом, глаза только слегка прикрыты, одежда серая, поношенная, помятая. Сапоги, правда, были шевровые, блестящие, попахивали ваксой.

Что это «бывший», хотя и молод, но все равно он, сомнений нет, хотя бы потому, что французский язык. Корнилов с любопытством посматривал на посетителя. Секретарша и еще сказала:

— Может быть, вам обратиться вот к этому? Он ведь здесь тоже некоторый начальник. Обратитесь, пожалуй...

Молодой человек встал, прищелкнул сапогами, поздоровался и, протягивая серенький неопрятный клочок бумаги, все еще сохраняя в речи что-то от французского, сказал:

— Здесь все написано. Здесь все написано гораздо лучше, чем я могу объяснить. Но нет товарища Прохина и меня некому принять. Может быть, вы примете? Поможете! Мне нужна помощь. Мне, честное слово, сию же минуту нужна помощь!

На клочке бумаги с неровными краями было отпечатано типографски и вписано от руки следующее:

Ф о р м а  «В»

Бюро распределения рабочей силы

Адрес: Крайплан

Корешок исполнения № 79

Вследствие в/требования от...

Направляется гр-н Ухтомский Юрий Юрьевич на должность младшего библиотекаря

Зав. секцией (подпись неразборчива)

Такого вида бумажки Корнилов знал, не один раз в КИС направляли таким же способом работников – счетовод по такому квитку был принят и делопроизводитель, и на этот раз он тоже ничуть не удивился бы, если бы не одно обстоятельство: строка «Вследствие в/требования» была зачеркнута, от руки же вписано: «По направлению ОГПУ».

— Давно ли вы оттуда, Юрий Юрьевич? – спросил Корнилов.

Молодой человек ответил четко:

— Вот уже два с половиной часа.

— Не так много, – заметил Корнилов.

— И не так мало!

— Куда же вы торопитесь?

— На работу. Я должен устроиться на работу немедленно!

Корнилов посмотрел на Ухтомского в ожидании пояснений, тот пояснил:

— Во-первых, я должен получить денежный аванс. Ну, хотя бы рубль. Ну, хотя бы пятьдесят копеек. Во-вторых, я должен получить справку, что я состою на работе. Обязательно справку – у меня нет никакого вида на жительство, а без справки меня в дом крестьянина не пустят переночевать. В ночлежку не пустят!

— Рубль я вам одолжу.

— Большое спасибо! Я вам признаюсь, я имел какие-то копейки, но знаете, сколько на воле соблазнов? Ну вот, я и выпил лимонада, а потом еще почистил вот это. – Он показал на сапоги. – Когда неожиданно выходишь на волю да еще с направлением на работу, становишься совсем взбалмошным, как ребенок! Так как же справка?

— Справку мы напишем.

— С печатью?

— С печатью КИС. Комиссия по изучению производительных сил Сибири, – зачем-то прояснил Корнилов, хотя молодому человеку, судя по всему, это было совершенно безразлично, что за комиссия, что за печать, лишь бы печать.

— Круглую? – спросил он уже радостно.

— Круглую! – подтвердил Корнилов.

— Не знаю, как вас и благодарить, – вздохнул молодой человек. – Право, не знаю. Такое положение, такое, знаете ли, положение! Я их там очень просил, чтобы они выпустили меня завтра после завтрака, а не сегодня перед самым обедом, я предчувствовал, что со мной получится неприятность. Конечно, не послушали... Да и мои... мои коллеги советовали не задерживаться до завтра. Простите, как вас зовут?

— Петр Николаевич!

— А меня можете называть Юрой!

— А по фамилии?

— Можете и по фамилии. Отчего же? Я к этому тоже привык. – Теперь молодой человек стоял свободно, опираясь одной рукой на стол секретарши, напряженность в его фигуре не то чтобы исчезла совсем, но уже не бросалась в глаза, морщины на лбу расправились, в общем, он стал похожим... ну, конечно, на самого себя, еще молодого, воспитанного и много пережившего человека.