После бури. Книга вторая - Сегей Павлович Залыгин

«Еще бы, – подумал Корнилов, – единодушием эти люди утвердились как люди – выиграли войну! Гражданскую!»

Тут же кто-то из выступающих это подтвердил:

— Товарищи! Мы для чего гражданскую войну воевали? Может, для того, чтобы сегодня сдать буржуазии наши завоевания?!

«Заговор в Донбассе? – подумал Корнилов. – Что ему можно противопоставить, если не единодушие?»

И опять подтверждение:

— Ответим контрреволюционерам-заговорщикам удвоенными, утроенными темпами! И сплочением своих рядов!

И дальше, и дальше, и все под аплодисменты продолжалось совещание.

Коммунальное хозяйство неизменно рассматривается нами с точки зрения «пропадай моя телега, все четыре колеса!».

— Темпы стремительные: нынче в крае восемьсот четырнадцать колхозов, а в конце пятилетки их должно быть четыре тысячи семьсот тридцать девять! Но крестьянское хозяйство в коллективное по разверстке перевести нельзя. При военном коммунизме уже была «коммуния» и мы Советскую власть чуть не потеряли! А нынешняя обстановка? Это же пища для кулака. Куда мы его денем, кулака-то? Ему на роток не набросишь платок!

— В нашем пятилетнем плане нет качества.

— Когда я в перерыве пил чай...

— А чай при чем?

— Чай успокаивает!

— Чай возбуждает!

— Одним словом, я не против развития социалистического сектора, раз Россия – Советская Социалистическая Республика. Но вот вопрос: как?

— А нас трясет как в лихорадке, то уголь, то кокс.

— Вопросы пущены по воле волн.

— В крае есть Сахара и есть Норвегия, а мы всех причесываем под одну гребенку.

— Товарищи! Мы что строим, социализм или бодягу какую-нибудь? Если социализм, тогда вперед и вперед! Со светлым умом, с чистой совестью.

С громом-звоном на сцену выкатился на своей тележке секретарь Ременных и громким голосом объявил:

— Товарищи! Я позволю себе прервать на минуту прения важным сообщением: в Красносибирск приехал московский театр «Пролеткульт», сегодня он ставит интересную постановку «Власть». Есть мнение: постановку посмотреть. Если сегодня смотрим «Власть», тогда завтра нам придется работать без обеденного перерыва. Кто «за»? Подавляющее большинство! Начало «Власти» в семь часов вечера!

Ременных тоже поаплодировали, и он укатился за сцену, а прения продолжались:

— Какой там знак в конце нашей контрольной цифры – восклицательный или вопросительный!

— Я за пятилетний план, но я боюсь и на пять лет убегу в тайгу!

— А мы составили уже семь пятилеток!

— Паротравополье плановики осваивали два года, а сколько нужно будет крестьянину?

— Меньше двух!

— Вашими бы устами да зерно черпать!

— Мадемуазели коровы по нашему плану должны будут очень рано выходить замуж!

— Плановые работники Сибири проделали египетскую работу!

— Капиталистическое окружение нам размышлять и мешкать не позволит! Замешкаемся, не создадим могущественного государства, и нас придушат, как щенков!

Снова прикатился Ременных, сообщил данные мандатной комиссии:

— На совещании, которое газеты называют даже съездом, присутствуют сто тридцать восемь человек. От окрпланов пятьдесят человек, в том числе пятнадцать председателей окрпланов и два заместителя председателей, от парторганизаций округов – восемь человек, от профсоюза – пять, от Крайисполкома – двое. Остальные – от Крайплана. Членов и кандидатов партии – шестьдесят три, беспартийных – семьдесят пять. Товарищи! Здесь очень много присутствует по пригласительным билетам, к ним особая и многократная просьба: не мешать работе, то есть не подавать реплик!

И Ременных опять укатился, ему опять поаплодировали.

Итак, все, кто тут был, стремились «вперед!», а впереди всех в этом стремлении был Прохин, всеми так понималось. Даже называя низкие цифры, люди все равно завидовали Прохину, его решительности, его готовности исполнить что-то неисполнимое, его непоколебимости, в конце концов, жертвенности.

И все ждали, что в заключение скажет Прохин. Прохин сказал так:

— Товарищи! Мы еще не все ясно понимаем, что нынче происходит. Какой мы исторический момент переживаем? А происходит крутой поворот не только во всей нашей жизни, но, и это главное, во всех ее перспективах. И вопрос встает с такой же остротой, как он стоял в гражданскую войну: мы или они! Тут кто-то сказал, что военный коммунизм мы временно сменили на нэп. Мы всегда говорили, что нэп – это временно, что нам нужно отдохнуть от борьбы, сделать передышку, набраться сил, поумнеть и перейти в решительное наступление. Но наши враги нам передышки не дают. Однако и врасплох они нас никогда не застанут, нет! Мы ведь и в гражданскую войну вовсе не мечтали о том, что вот победим и настанут сладкие времена, настанет благодушие. Нет и нет, мы и тогда ждали невероятных трудностей в начальном периоде строительства социализма хотя бы потому, что знали – нам придется начинать с нуля! Конечно, такого вот шахтинского дела мы не ждали никогда. Но и тогда, и теперь все преодолеют наша партия и энтузиазм масс, которые впервые в истории освободились от гнета капитализма и своими руками созидают свое будущее. Наш час снова настал, и мы переходим в решительное наступление, по которому многие из нас уже соскучились, истосковались душой, умом и сердцем! Все зависит от людей, то есть от нас с вами. Зависит от того, может или не может у нас в Сибири повториться то, что произошло на шахтах Донбасса. Ответим на вопрос: разве мы гарантированы от этого? Разве кто-нибудь из нас может выйти на трибуну и заявить: «Ручаюсь своими убеждениями, своей жизнью и жизнью моих товарищей, этого у нас не повторится!»? Все зависит от людей! Решение организационной проблемы, проблемы кадров, их расстановка – это уже половина дела, если не больше, половина успешного решения проблем технических, это уже гарантия в достижении контрольных цифр, которые мы сегодня утверждаем! Да, у нас очень мало специалистов, еще меньше специалистов, безоговорочно и до конца преданных нашему великому делу. Я вам приведу пример: первые в крае коксовые печи проектировал у нас аптекарь. Да-да, аптекарь, фармацевт, вот кто! Конечно, до сих пор, хотя и не так часто, но нам переадресовывало кадры ОГПУ. Там проверяют человека и, учитывая наш голод в специалистах, посылают его нам. Но что там говорить: нам не на кого надеяться, как только на самих себя и еще и еще раз