Годы возмужания - Ахняф Арсланович Байрамов

5

Сарьян постепенно привыкал к заводской жизни. Стал задумываться над тем, зачем возят от одного цеха в другой разные заготовки и детали. А когда побывал в сборочном, где из разных деталей собирали дизеля, понял главное: на заводе все процессы поделены между разными цехами и рабочими. Каждый должен выполнять порученное дело качественно и своевременно, чтобы не подвести соседей. Даже от такой пустячной, на первый взгляд, работы, как перевозка деталей с одного места на другое, тоже зависит, будет ли завод работать слаженно. Сарьян понял, что на заводе существует свое строгое расписание, свой строгий порядок, как и на железной дороге. И этот строгий распорядок заводской жизни пришелся по нраву недавнему колхозному парню. Особенно ему понравилась его будущая специальность токаря. Сарьян считал, что она самая главная на заводе. Не зря же механический цех, где трудились в основном токари, самый крупный на заводе. И людей там больше, чем в других цехах.

Токарное дело ему пришлось по душе сразу, едва он увидел сложный и мудрый станок, умеющий творить с железом чудеса. Сарьян видел, с каким уважением относятся к токарям высокой квалификации. Им дают чертежи будущих деталей, технологическую карту, в которой указаны и порядок операций, и способы крепления детали, и какие нужны резцы, и даже допустимая скорость. От квалификации рабочего, от его сноровки, от теоретических знаний и от того, насколько хорошо он знает свой станок, зависит и успех в работе. Но все это Сарьян узнал потом, уже в цеху.

А на первых порах ему приходилось не очень-то легко. Теорию он осваивал быстро, как-никак, а за плечами средняя школа. А вот у станка робел. Робел, и все тут! И потому злился на себя, а злость, ясное дело, плохой помощник в работе.

— Станок аккуратность любит, он вроде живой, хотя и из железа, — наставлял дядя Костя. — Ты к нему с ласкою, с душою. Ну как вроде бы к лошади или там верблюду, понял?

Одобряюще похлопав Сарьяна по плечу, мастер тут же нахмурил свои кустистые брови, когда увидел, что Сарьян не положил, а бросил выточенную деталь.

— А вот этого делать нельзя! Нет, молодой человек, нельзя. Деталь бросать не положено.

— Она же железная. Что с ней станет? — пытался оправдаться Сарьян.

— В ней могут образоваться забоины, — пояснил мастер. — Такую деталь от нас уже не примут, она потеряла свои качества. В мотор ее не поставят.

Сарьян иными глазами посмотрел на деталь. На металле могут образоваться забоины! И стал аккуратно класть каждую, словно она была хрупкой и нежной, как яичко. А унять волнение, когда включил станок, все ж никак не мог.

В детстве Сарьяну часто снился один и тот же красивый и страшный сон. Как будто белый статный конь с подстриженной гривой, как у военных кавалеристов, которых Сарьян видел в райцентре, стоит перед ним и водит крутыми боками. Но таком коне Сарьян мечтал въехать в родной аул. Но взнуздать его, коня-красавца, никак не удается. Как Сарьян ни бьется — ничего не выходит. Не дается ему скакун, хоть плачь. А кругом уже народ собирается, все свои, аульские, и смеются: «Эх ты, Сарьян-батыр, какого тебе коня дали, а ты с ним не сладишь! Не тебе, видно, на таких конях ездить!»

А теперь не во сне, а наяву, и не белый конь, а металлический станок стоял перед ним. И у Сарьяна немели руки от робости: боялся осрамиться на людях. Казалось, что протяни к нему руки, станок и отпрянет в сторону, как тот белый скакун…

— Не робей, джигит, — подбодрял мастер Сарьяна. — Я уверен, ты приручишь этот станок!

И Сарьян вскоре действительно «приручил» его. Умная и строгая машина стала послушно повиноваться каждому приказанию парня. Сарьян не только стал понимать, но сердцем чувствовать станок, напряженный гул его внутреннего механизма, казалось, пальцами осязал острие резца, когда из-под него струйкой выскальзывала железная стружка… А мастер постепенно усложнял задания, давал работу потруднее. Глаз у парня, как он говорил, верный, рука крепкая, а на плечах башка мозговитая. Да к тому же еще и школа за плечами, хотя и сельская, но ведь и там математике учили, углы вычислять сам умеет. В механическом цеху есть группа знатных токарей, пользующихся особым уважением. Мастера они отменные. Любую работу сделают чисто и аккуратно, подгонят, как говорят, впритык детали. А вот если случается им нарезать резьбу, то они зовут мастера и просят его рассчитать шестерни по шагу резьбы. Мастер расчет производит по формуле, не очень сложной, но токарям, многие из которых важно носили бороды, самостоятельно разобраться в тех немудреных формулах было не просто, ибо образование их не поднималось выше двух-трех классов сельской или городской школы. А дядя Костя видел, что Сарьян, парень грамотный, прирастает сердцем к станку, и потому мысленно рисовал ему путь к высотам токарного мастерства.

Сарьян не обманул его надежд и схватывал все, как говорят, на лету. Надоедал вопросами и расспросами. За положенный срок обучения он стал хорошим токарем. И дядя Костя часто ловил себя на том, что уже не указывает парню, а со стороны любуется его красивой и точной работой. И даже вслух говорил:

— Эх, кабы моя воля была, дал бы я Сарьяну высший разряд!

6

Наступил день, вернее, утро, когда Сарьян вышел наконец в свою первую самостоятельную смену. Еще с вечера он был в механическом цеху, знакомился с его начальником Рахмаевым, хотя знал его и раньше. Хафиз Ибатуллович не раз заглядывал в профтехшколу, незаметно приглядывался к молодежи и, естественно, уже определял их будущие рабочие места в своем цеху.

Сарьян пришел в цех задолго до начала работы. Хотел походить, осмотреться. Тут уже не учеба, тут и мастер другой, он больше спрашивать будет.

С волнением Сарьян подошел к своему станку. Он стоял на цементированной площадке, вделанной в торцовый деревянный пол цеха. От трансмиссионного вала к нему тянулась ременная передача, Сарьяну хотелось еще раз вымыть и вытереть свои руки, прежде чем прикоснуться к станку. Сарьян не замечал, что его токарный станок старый, изношенный, что подавать резец надо вручную верхним суппортом.

Сарьян не заметил, как к нему подошел бригадир. Невысокого роста, в очках, бородка клинышком, почти как у Калинина. Слыл он строгим и требовательным.

Поздоровался с Сарьяном