Год 1492-й: конец света или начало истории? - Андрей Пустогаров

В восемнадцатом веке Потемкину для освоения Новороссии стал необходим подвоз грузов по Днепру. Расторопный организатор Фалеев, выбившийся из купцов в генерал-майоры, взялся за дело. Сохранился его рапорт. Чтобы провезти грузы через пороги, понадобились верфь, пристань, склады, школа лоцманов, канцелярия. Пришлось прорубать канал. Благо рядом уже были села, откуда вербовали рабочих и лоцманов. В общем, для восемнадцатого века все это оказалось непростым делом. (Макаров П. А., Сенкевич В. П. Вклад Войска Низового Запорожского в развитие мореплавания на Украине сайт www.cossackdom.com). Могут возразить, что за прошедшие века Днепр мог и обмелеть. Но нет – с одной стороны, о том, что порог Неасит обходят по суше пишет Константин Багрянородный, с другой стороны, гидрологи также считают, что уровень воды в Днепре менялся несущественно (Л. С. Берг Климат и жизнь Госиздат, М., 1922, VII, 5).

Так что средневековым купцам гораздо больше нравился путь из Константинополя по Дунаю на Эльбу и Одер, где между устьями этих рек и находилось летописное «Поморие Варязское». (Потом эти земли назывались Померанией). Это был настоящий, а не мифический путь «из варяг в греки». «Речь идет об основном транс-европейском торговом пути, известном с глубочайшей древности. По воде этот путь в античное время начинался в дельте Дуная, где еще в VII в. до н. э. милетскими колонистами был основан большой город, получивший название Истрос/Истрия, и шел вверх по реке до знаменитых дунайских порогов, аналогичных днепровским, почему-то совершенно выпавших из поля зрения историков. При этом путь «по Дунаю» был не водным, а сухопутным, как и все торговые пути, пролегавшие по рекам. Он начинался у стен Константинополя на Босфоре, шел через Адрианополь, выходил на «Троянову дорогу», которая от Истрии вела к Филиппополю (ныне Пловдив), далее шел на Средец (совр. София) и постепенно сближался с Дунаем в районе Руси (совр. Русе). Следуя вверх по правому берегу Дуная, этот путь, проходя через Ниш, достигал Белграда и там раздваивался. Одна его ветвь уклонялась к западу на Триест и Адриатику а другая поднималась вдоль Дуная и с его верхнего течения переходила на Рейн (это был путь во Фландрию, Фризию и на Британские острова) или на Эльбу/Лабу Одер/Одру и даже на Вислу/Вистулу что выводило путешественника кратчайшим путем на славянское Поморье, к Ютландии (Дании), и далее, в Швецию и Норвегию. Именно здесь, на славянском Поморье, в устье Одера у Волина, по словам Адама Бременского, начинался обратный путь на юг в точном соответствии со своим названием «из варяг в греки», поскольку «Поморие Варязское», согласно припискам начала XIV в Ермолаевской летописи, находилось отнюдь не на северных берегах Балтийского моря, а «у Стараго града за Кгданскомъ», т. е. к западу от современного Гданьска/Данцига» (А. Л. Никитин Основания русской истории Аграф, М., 2001, с. 125).

Легче стало ходить походами на Царьград киевским князьям. Ведь если бы это был Киев на Днепре, им оставалось только прослезиться, сравнив добычу и убытки от более чем трехтысячекилометрового пути вдоль сухих безлюдных степей. И у княгини Ольги теперь появлялся некоторый смысл в 968 году посылать гонца из осажденного половцами Киева к Святославу в Болгарию за подмогой.

И князю Владимиру, который «в лето 6500 (992-ое)… заложи град Бельградъ» (именно Белград), легче стало в следующем же 6501-м пойти походом «на Хорваты».

И на Изяслава Владимировича в 1069 году лучше бы подействовала угроза киевлян: «поневоле придется поджечь город свой и уйти в греческую землю».

Легче стало всем и с Волжской Булгарией, которая теперь совместилась с балканской. Особенно полегчало археологам, безуспешно пытающимся обнаружить на Волге какие либо ее следы, (см. также 3.4.6).

2. Локализация «Русской марки»

Но как же «горы Кьевскыя», Подол, «ветхыи манастырь Печерьскыи» и сами Днепровские пороги – эти привязки к местности в ПВЛ, спросишь меня ты, читатель?

Конечно, цена ПВЛ, как исторического источника, резко повысилась бы, напиши ее очевидец, например, Нестор-летописец. Но тогда прости-прощай широкая панорама событий – от основания Киева до княжеских усобиц и нечестивых татаровей. Человек столько не живет. Но ведь летопись могла на протяжение столетий передаваться от летописца к летописцу? Беда в том, что текст ПВЛ не делится на состыкованные части, каждая из которых написана одним автором. Редакторская рука сводила вместе ее разнородные фрагменты, а на эту руку потом, возможно, накладывалась вторая и третья. Так в сказания и о вещем Олеге, и о княгине Ольге этот редактор совершенно явно вставил свои комментарии, предваряя их своим «фирменным» «бе бо…» – «ведь тогда…». В этих явно вставленных комментариях и содержатся все узнаваемые черты Киева на Днепре (там же, с. 35–40). Сейчас такую работу назвали бы локализацией – приданием иностранному продукту местного колорита.

Более того, Киев, Киевец, Новград, Ростов, Переяслав, Тутракань, Русе – вся эта топонимика ПВЛ – это названия старых городов на Дунае, порой сохранившиеся до наших дней. «На исторических картах славянского Поморья для рубежа I–II тыс. н. э., охватывающих территорию современной Германии и Польши, можно обнаружить топонимы, соответствующие одному из главных топонимов русской летописи: «Новград», «Ноград», «Новгард» и т. д. Россыпь «новых городов» тянется от Балтийского моря до Черного вдоль всего дунайского пути. Здесь же мы найдем Ростов/Росток, бесконечное количество «Вышгородов», «Вышеградов», «Чернграды» и др. Что касается «исключительно русского» топонима «Киев», то уже ПВЛ указывает его близнеца на Дунае. В действительности же, как показал болгарский филолог Н. П. Ковачев, не считая Куявии, только в письменных источниках Х-ХШ вв. на территории Балкан, Центральной и Восточной Европы существовало около семи десятков «Киевов» (Ковачев Н. П. Средновековного селище Киево, антропонимът Кий и отражението му в българската и славянската топонимия // ИИБЕ. kh.XVI, София, 1968, с. 125–134-А. П.) Немало насчитывается и «Переяславлей», протянувшихся с Дуная до Верхней Волги, начало которым дает знаменитый болгарский Переяславль/ Преслав. В связи с этим следует отметить чрезвычайно любопытную для историка на нижнем течении Дуная в районе его правого притока Олта/Альта группу древних городов – Хорсов, Новград, Гюргев, Тутракан и Русе, причем последний в своем древнем написании представляет хорошо знакомую нам по летописи «Русь»; выше по Олту – Чернград, южнее – Преслава/Переяславль. Другими словами, на Дунае мы обнаруживаем компактную группу древнеславянских (древнерусских?) городов-двойников наших летописных городов в Поднепровье» (Никитин, с. 130). И доказать, что они названы выходцами с Днепра – как Петербург и Москва в Америке – достаточно сложно. Слишком уж много таких названий и нет сведений о лавине заполнивших эти земли переселенцев с Днепра.

Это известное в его время присутствие топонима (топонимов) Киев на Дунае, видимо, и хочет объяснить нам автор ПВЛ: «А этот Кий княжил в роде своем, и когда ходил он к царю, то, говорят, что великих почестей удостоился от царя, к которому он приходил. Когда же возвращался, пришел он к Дунаю, и облюбовал место, и срубил городок невеликий, и хотел сесть в нем со своим родом, да не дали ему живущие окрест; так и доныне называют придунайские жители городище то – Киевец». То есть присутствует-то Киев и на Дунае, да это совсем не тот, не правильный, а правильный – у нас, на Днепре. Странные, согласитесь, эти жители Дуная – Кия выгнали, а город его именем все продолжают называть.

О Дунайской Руси говорится во многих западноевропейских средневековых текстах. Русская марка (Ruzaramarcha) на берегу Дуная упоминается в грамоте Людовика Немецкого, о ней же сообщается в «Житии Кондрата, архиепископа зальцбургского», венгерский герцог Имре Святой «сын короля Стефана, герцога русов, погиб плачевной смертью, растерзанный на охоте вепрем», Фома Сплитский пишет о Диоклетиане: «…в Паннонии на границе с Рутенией воздвиг храм…». (Обсуждение этой темы начал у нас А. В. Назаренко: О «Русской марке» в средневековой Венгрии «Восточная Европа в древности и средневековье». М., 1978. Сам Назаренко объяснял появление названия контактами с Киевской Русью на Днепре. Однако достаточно убедительную критику такого объяснения дали А. Г. Кузьмин (Руги и Русы на Дунае, «Средневековая и новая Россия». СПб., 1996) и тот же А. Л. Никитин в «Основаниях русской истории»).

Эта же дунайская Русь отразилась и в «наших» русских былинах. В них «Дунай течет под Киевом», Дюк Степанович плывет по Дунаю к Киеву, Илья Муромец кидает в Дунай «пенья коренья» с родительской пашни, а дочь Соловья разбойника оказывается перевозчицей на Дунае. Есть и былина о рождении реки Дунай от крови заколовшегося под Киевом богатыря. Илья Муромец обороняет Киев, стоя в заставе «на степях Цицарских», то есть австрийских, и ездит «дорогою латынскою» (Лев Прозоров Времена русских богатырей. По страницам былин в глубь времен Эксмо, 2006).